Во всяком случае, когда хозяйки пришли на утро к известной нам лавке за сахарной косточкой для наваристых щей, там висела записка, извещавшая о болезни продавца. Лавка была закрыта три дня. Все это время Канюка провел в Москве, обходя разные учреждения, конторы и советуясь с опытными людьми. А утром четвертого дня, проходя по улицам, галаховцы увидели на заборах свежее объявление:
«К сведению граждан!
С разрешения Мособлжилуправления в поселке Галаховка создается дачный кооператив. Желающих просят обращаться за справками к продавцу мясной лавки М. Л. Канюке, на рынке.
Это ничем другим не примечательное утро и можно считать Рубиконом, перейдя который, галаховцы вступили в новую, еще неведомую им эру дачно-кооперативной жизни…
Мы уже, помнится, успели сообщить читателю, что было такое золотое время, когда Галаховка славилась исключительно как девственно чистая дачная местность, не тронутая грубой рукой промышленного прогресса.
Не спеша крутилась порядочно заезженная пластинка граммофона, высунувшегося широкой трубой в открыта окно дачи. Люди медленно вышагивали по прогулочной дорожке, стараясь вдохнуть наиболее денные порции воздуха, густо настоянного на хвое елей и сосен. Где-то сопку бродил околоточный «с селедкой» на боку и, вперясь в звездное небо, откровенно зевал. Он не понимал смысла и не находил никакого «смака» в этом бесцельном, с его точки зрения, хождении, обязательно повторяющемся из вечера в вечер.
— Шли бы спать, хилые, чего колготиться? — ворчал он, наблюдая за почти сомнамбулическим шествием разряженных дачников.
Однако этот променад был не единственным развлечением временных обитателей Галаховки. Попечением местных доброхотов в поселке открылся летний театр. На его освещенной газовыми светильниками сцене разыгрывались большие представления. Выступали смешанные вокально-драматические труппы, ставились пьесы, о которых теперь мало кто знает: «Обнаженная», «Мечта любви», «Жизнь игрока». Тут гастролировали артисты прославленных столичных театров, в том числе звезда тех времен г-жа Рощина-Инсарова.
Многие знаменитые люди того времени отдали дань природным прелестям Галаховки. Может быть, поворотным пунктом в ее судьбе явилась женитьба писателя Н. Т-ова на купчихе Корзинкиной. Вскоре после этого, возможно, морганатического брака г-жа Корзинкина объявила распродажу оставшихся ей в наследство от мужа — купца Корзинкина — земельных угодий по девять копеек за квадратную сажень. Таким образом были собраны средства, необходимые для довольно широкого образа жизни, который вел Н. Т-ов. У него гостили многие тогдашние знаменитости.
Кай Юльевич Диогенов узнал обо всем этом, листая в канун учредительного собрания членов дачного кооператива пожелтевшую от времени подшивку «Галаховского вестника», газеты, обслуживавшей в свое время не только жителей Галаховки, но и соседних поселков тоже дачного профиля. Он обдумывал свое предстоящее сообщение молодым кооператорам. Заинтересует ли их его рассказ о блестящей эре в культурной жизни Галаховки? Не слишком ли идиллическую картину он собирается нарисовать?
Диогенов сидел за столиком в уютной галаховской библиотеке, отпивал из принесенной с собой запотевшей бутылки минеральную воду и с удовольствием, не спеша рылся в справочниках и книгах. И наконец нашел то, что искал. Взял блокнот и сделал довольно пространную выписку из одного рассказа того же Н. Т-ова. Вот вполне реалистическая характеристика дачников, как таковых:
«За три месяца они наполнят чуть не до верха ямы всякою дрянью, набросают повсюду бутылок, сору и старых подошв; за лето они истопчут траву, обломают сучья посадок, выдергают и выбросят чужие скамейки и межевые столбы, они исчертят заборы непристойными надписями, вырежут на удочки и на тросточки вершины молодых деревьев и выловят рыбу из пруда; под осень они перебросят к соседям голодных котят, оставят на произвол судьбы собак и кошек, расшвыряют по канавам кучи камней, заготовленных для починки дорог, и уедут».
