Да, именно так обстоит дело сегодня. Но в пору, когда ЖСК «Лето» приступил к осуществлению своей строительной программы, все выглядело иначе. Строили тогда мало — в особенности коттеджей, замков, гасиенд и прочих экзотических бунгало. И когда ходоки «Лета» обратились с челобитной относительно проектов, леса, кирпича и цемента, планирующие и проектирующие товарищи встретили их как пришельцев с другой планеты:
— Дачи? Какие еще дачи, что вы выдумываете?
Посланцы сообщили, что они представляют ЖСК, который официально утвержден и даже получил кредиты.
— Кредиты? Вот и прекрасно! Вот и идите туда, где нам разрешали и финансировали. А нам не мешайте работать. Дачи! Придумают же люди!
Лицам, занятым подсчетами, сколько потребуется для общежитий Магнитки березовых веников, жестяных бачков и чайников, в самом слове «дача» слышалось что-то чуждое, буржуазное. И уж во всяком случае нечто весьма далекое от социализма с его коллективным трудом, коллективным бытом…
Столкнувшись с непробиваемой стеной, Матвей Канюка начал искать обходных путей. Из рассказов отца, да и по своему собственному опыту он знал, что нет на свете таких препятствий, которые нельзя было бы обойти. И эти обходные пути вскоре открылись. Сработала старая, как мир, формула: спрос рождает предложение.
Однажды, когда Матвей, закрыв лавку, направился домой, его остановил незнакомый человек.
— Разрешите поинтересоваться, — сказал он, — я слышал, что вы собираетесь строиться?
— Ну, допустим, собираюсь, а вам-то какая забота?
— Да никакой. Но говорят, будто вы целый кооператив сколотили.
— Ну, сколотили. Опять же не вашего ума дело.
— Напрасно нукаете, гражданин-товарищ. Если вы не кустарь-одиночка, а представляете коллектив, я с превеликим удовольствием могу предоставить все, что пожелаете: кругляк, пиловочник, столярку. Ну и, само собой, кирпичики, бут, цемент. Со стеклом у меня худовато, но, думаю, выкрутимся и со стеклом.
— А вы, случайно, не волшебник? — спросил Канюка.
— Угадали, гражданин-товарищ. Всю жизнь в этой беспокойной должности состою.
Незнакомец ничуть не преувеличивал. Должность, в которой он состоял, требовала подлинного волшебства, и она — видит бог! — была очень, очень беспокойной! Дело в том, что этот внешне ничем не примечательный человек (его отличала только одна особенность — большие водянистые, как у судака, глаза навыкате, за что он впоследствии заслужил у галаховцев кличку «Лупоглазый») являлся снабженцем. Но снабженцем особого рода. Состоя в штате одного хиленького учреждения, он ворочал делами, какие и не снились никому из его сослуживцев. У него была двойная немецкая фамилия Штутгофф-Айсберг. Но справедливости ради следовало бы первую часть фамилии отбросить, чтобы она точно соответствовала характеру и размаху деятельности ее хозяина. Известно, что надводная часть скитальца полярных морей — айсберга — всегда бывает значительно меньше его подводной ледяной массы. Штутгофф, каким его знали и видели коллеги, представлялся мелким служащим. Штутгофф, которого они не знали и которого видеть им не полагалось, был глыбой.
Так они встретились: человек, жаждавший услуг могущественного добытчика, и сам добытчик, готовый включиться в предприятие, сулящее солидный куш, но вполне легальное. Точнее говоря, не влекущее за собой отсидку, конфискацию имущества и последующее поражение в гражданских правах. Все эти вещи Лупоглазый однажды уже испытал и запомнил не как самое приятное, что может подарить человеку жизнь. И если он, как, вероятно, уже догадался читатель, решил по рекомендации вездесущего Диогенова встретиться с председателем кооператив «Лето», то причиной был расчет: а) на солидное вознаграждение за труды и б) на то, что эти труды ввиду их кажущейся законности ни в коем случае не придут в столкновение с Уголовным кодексом.
Вскоре Лупоглазый, снабженный удостоверениями, доверенностями и аккредитивами, отбыл в северном направлении. Говорили, что куда-то на Вятку, где леса растут, как грибы, а боровики, подосиновики и грузди можно косить косой. Но кооператоров волновало, естественно, не это грибное изобилие, а нечто другое. Они теперь с надеждой взирали на высокую железнодорожную насыпь, жадными взглядами встречая и провожая каждый товарный состав. Не замедлит ли он свой стремительный бег? Не зажжется ли красный свет семафора? Но товарняки мчались мимо, а запасные пути, куда обычно загоняли вагоны и платформы с галаховскими грузами, по-прежнему пустовали.
Лупоглазый не давал о себе знать. То ли заблудился в далеких дремучих лесах, то ли медведь его задавил или задрали свирепые лесные волки. И все же, как ни страшны были эти предположения, кооператоры подозревали худшее. Им мерещилось, что Лупоглазый изменил кооперативному делу и, воспользовавшись их доверчивостью, укатил с кооперативными деньгами так далеко, куда никакой рукой не дотянешься. Встревоженный этими разговорами, Матвей Канюка под покровом темной ночи явился к Диогенову.
— Как думаете, Кай Юрьевич, не обвел нас этот мазурик вокруг пальца? — без обиняков спросил он.
