– Все. Все. Хватит. Пожалей меня, в конце концов уже, а, – строго отвечал Николай, закидывая на плечо рюкзак. – Я утром… рано приду, о’k?.. Все… давай… – и направился к выходу, и уже взялся было за дверную ручку, как, сбросив рюкзак, вернулся к Ивану, нагнулся к нему и, обхватив обеими руками за голову, поцеловал – с какой-то, похоже, мукой, отчаянно, казалось как-то, и совершенно определенно немного больно – чуть-чуть, слегка прикусив… в губы. После чего снова направился к выходу и со словами: «Держись тут, я скоро», – подхватив поклажу, вытащил ключ из замка и покинул палату, в которой, несмотря на теплый мягкий свет ночника тут же воцарились мрак, холод и страх.
Иван медленно сполз с кровати, завернувшись в забытый другом пиджак, подошел к вешалке и расстегнул свисающий с нее на длинном ремне довольно вместительный чехол от фотокамеры. Выбор был невелик – два малька «Курвуазье» и столько же «Мартини». Коньяк Иван не любил, поэтому вынул вермут и, взяв со стола пачку сигарет и оставленную здесь же пустую из-под оных, а еще банку соленых орешков и пульт, снова забрался в койку.
– мучился уже и без того измученный главный герой знакомой наизусть с детства классической сказки для взрослых. – Пф-ф-ф, – переключил канал Иван…
– успокаивала и поддерживала любимого своим прокуренным, хриплым, но все еще голосом примадонна. – Бля-я-я-я, – протянул Иван и переключил…
но в который раз ни кони, ни уж тем более Робби, ни даже любимая Иваном яркая, неординарная, блондинистая партнерша звезды не впечатляли его, абсолютно сегодня непробиваемого, – Fu-u-uck, – длинно выругался Иван и переключил…
…на новости, на прогноз погоды, на аналитическую какую-то передачу, а после еще на одну такую же умозаключительную, затем снова выловил какой-то топ – какую-то десятку или двадцатку, затем концерт, еще кино и еще кино, опять новости и… и по-прежнему остался недоволен.
– остановив-таки выбор и настроив не громко и не тихо звук, Иван вынул из кармана пиджака зажигалку и прикурил…
…и только-только залпом осушил миниатюру, и только засыпал в рот горсть орешков, и затянулся, и не успел даже стряхнуть пепел в пустую пачку, как дверь в палату распахнулась, и в нее по-хозяйски, без стука вплыла та самая – одна из двух – большая, грубая грымза-терминатор.
– Та-а-ак, это что-то новенькое, – сказала она, опуская на столик принесенный с собой лоток.
