— Мистер Оллман послал меня за кофе в ближайшую забегаловку, а я заметила эту надпись, — пожав плечами, непринуждённо ответила девочка.
— То есть ты первая, кто её обнаружила? — Иви сразу начала сомневаться в искренности девочки, а теперь и вовсе не доверяла ей.
— Это не важно. Ой, — девочка посмотрела на часы, украшенные бледными полудрагоценными камешками и болтающиеся на её тонкой бледной руке, — я уже опаздываю в студию. До встречи, мисс Хэммонд.
Иви не успела и рта раскрыть, как девочка растворилась в толпе, будто её и вовсе не было тут.
Девушка стояла, бессмысленно уставившись на послание безумца. Гомон толпы начал потихоньку умолкать: люди расходились в напряжённом волнении. Нельзя было точно сказать, были ли они напуганы увиденным или же просто нашли новую тему для общего обсуждения. Ясно только то, что смысл послания безумца никто из них не понял. Никто, кроме Иви.
— Хочешь взять на себя роль судьбы? Посмотрим, как ты справишься с этим, — вздёрнув подбородок, девушка бросила вызов… Но кому или чему? Надписи на стене? Нет, она чувствовала, что безумец следит за ней. И его угроза может вот-вот осуществиться.
Из-за беспредельно крутящихся мыслей в еле соображающей голове Иви мучила бессонница третью ночь подряд. Девушка помнила каждое слово последнего послания безумца в маске и каждый день ждала его действий, но он исчез из поля зрения всех спецслужб и обычных граждан, как будто набираясь сил перед главным ударом или только создавая такую видимость. Но даже если негодяй и готовился к основной части своего коварного плана, то какой могла быть эта часть? Есть ли связь между последними жертвами безумца, или он просто убивает без разбора? И для чего в качестве главного зрителя преступник выбрал именно Иви? Хотя, если вспомнить слова психа при нападении на Премьер-Министра, получится, что и девушке осталось ждать смерти, а, возможно, чего-то более ужасного. Впрочем, что может быть ужаснее смерти?
— Какая глупость… — сонным голосом проворчала Иви, накрыв лицо подушкой.
Она часто вздрагивала, стоило Винсенту слегка коснуться её щиколоток, выбившихся из-под одеяла, стоило раздаться шуму машин где-то за окном или прохладному ветерку потрепать светло-голубые занавески. Нельзя сказать, чтобы Иви всерьёз испугалась безумца, однако временами изрядная бдительность переходила в панический страх — страх встретить самые жуткие минуты жизни или преодолеть их в одиночку.
Девушка пролежала, укрытая подушкой, больше часа, но и на этот раз ей не удалось сомкнуть глаз. Иви откинула подушку в сторону и, пригладив взъерошенные пряди волос, встала на ноги. Винсент, различив шорох в комнате, встрепенулся, но тихий отклик хозяйки успокоил его. Иви медленно прошла вперёд и, одним движением раздвинув занавески, взглянула в окно.
Фонари давно погасли, и город утонул в тёмной пелене ночи. Высокие дома смутными очертаниями, похожими на необъятных гигантов, обступали извилистую дорогу. Голые деревья длинными ветками тянулись к небу, а горки сухих листьев, недавно тяжёлой ношей нависавшей на них, боязливо жались друг к другу, словно слепые и несмышлёные котята.
Иви стояла, уткнувшись лбом в холодное стекло. По телу бежали мурашки, но девушка не хотела замечать их, потому что внутри у неё всё горело, ныло и задыхалось. Подобное она испытывала прежде, когда Вэ, прибегнув к самым крайним мерам, научил её не бояться, когда она поняла, что весь мир должен строиться на любви и надежде. Постояв ещё пару минут у окна и вслушиваясь в посапывание свернувшегося в комочек Винсента, Иви тихо вышла из комнаты и, набросив на плечи всё то же пальто из чёрного кастора с узким бархатным воротником тёмных тонов, оказалась на улице.
