Тишина. Лишь еле слышимое зловещее шуршание раздается из-за угла, словно предупреждая: ходить туда не стоит. Говард машет из коридора Никону пистолетом.
– Осторожно встаешь, обуваешься, берешь куртку, выходишь. Понял?
Никон медлит. Статус задержанного ему не по душе.
– Быстрее!
Никон выполняет требование, идет по гулкому, плохо освещенному, коридору вслед за пятящимся Говардом. Выходят на улицу. Говард спешит к машине, подгоняя Никона. Все происходит стремительно. Пуля, выпущенная из окна, впивается Говарду в правое бедро. Тот падает на бок у самой машины. Пытается прицелиться в сторону стрелявшего. Никон, оббежав машину, ногой выбивает пистолет.
– Ты что творишь!? – кричит Говард.
– Это вы что творите!? Зачем вам эта коробочка?! Как вы связаны с бандитами?
– Не лезь, куда не надо! Твое дело психам сопли вытирать. Вот сиди и работай, пока не уволили.
Никон поднимает пистолет. Крупный, угловатый, но легкий Глок, таящий в себе более десятка смертей, удобно ложится в руку. Вселяет сиюминутную уверенность.
– Эй, осторожно, он без предохранителя, – уже вежливее кричит Говард.
Никон ощущает происходящее, словно в замедленном черно-белом кино. Целится в регионального. С надрывом спрашивает.
– Кто убил Мартина?
Говард молчит. Почему-то попав в родную стихию, намокнув в луже, крокодил не кажется теперь таким опасным. Лоск и строгость смыло простой водой. Взгляд уже не такой холодный. В голосе и движениях можно прочесть следы страха.
– Ну, быстрее. Сейчас вторую ногу прострелю.
Нокон целится, держа пистолет двумя руками. Неужели он сейчас действительно способен на это?
– Идиот! Тебе конец! – ругается зло и раздраженно. -Мартин сам себя убил. Так же, как и ты.
Влажную ночную тишь режет далекая сирена.
– Лови флешку и вали! – кричит следователь из окна, – и аккумулятор из телефона вытащи!
На мокрый, переливающийся в тусклом свете асфальт, как в замедленном кино, падает стальная пластинка на шнурке. Никон подбирает ее и спешит скрыться за углом.
– Далеко не уйдешь! Коин всегда на связи, – рычит крокодил вслед из-за укрытия.
Никону плевать. Бег сейчас является смыслом его жизни. Думать будет потом. Пройдя четыре двора, чувствует, как ноги подкашиваются, теряют жесткость, а в голове рассыпаются сотни черных звездочек, поднявшихся откуда-то из груди. По влажной и холодной стене сползает вниз. Мир, в котором люди неожиданно удивляют друг друга, отдаляется за смутный горизонт сознания.
– Давай быстрее. Смотри за угол.
– Никого нет.
– Переписала? Что ты там возишься?
– Не могу сосредоточиться. Дождь мешает.
– Давай я.
– Готово.
– Бежим.
Глава 29.
Пешеход брел под мелким, словно повисшем в воздухе, дождем осторожно и, оттого, медленно. Так ходят люди, которые устали или которым идти некуда. В этом случае было справедливо и первое и второе.
Город снова казался каким-то чужим и незнакомым. Темные пыльные витрины когда-то роскошных дорогих магазинов. Обшарпанные фасады домов. Удивительная серость многочисленных, проплывающих мимо лиц, не столько пугала, сколько вгоняла в тоску.
Никон не мог пойти в метро, боясь камер распознающих лица. Домой не шел потому, что там его, наверняка, ждут бандиты или безопасники. Размышления о том, можно ли переночевать у друзей или бывших девушек текли одновременно вяло и хаотично. Близкие друзья тоже могли быть под наблюдением. У службы безопасности Мнемонета хватило бы ресурсов контролировать и двадцать квартир с телефонами их хозяев. Знакомых, с которыми давно не общался, наверняка, нет в списке потенциальных гостеприимцев. Но идти вот так – с пустыми руками и в не лучшем виде, Никону было стыдно. Объяснять, что ты – преступник, за которым охотятся сильные града сего, тоже можно не всем. Бывшие девушки тоже могли не понять наглого гостя. Тем более, если уже обзавелись семьей. На вокзал идти нельзя. На машине ехать нельзя. Банковской картой пользоваться нельзя.
Почему-то из конкретного практического русла потянуло в общее абстрактное. Почувствовал вдруг, как рушится система социальных связей. Разрушается жизнь. Работы нет, доступных друзей нет, денег нет, жилья нет. Подумал было – сработали защитные механизмы, спасавшие сознание от перегрузок.
Но это вряд ли, от таких размышлений становилось еще тяжелее. Возможно, это было окольным путем решения проблемы. Сначала от частного к общему. Потом с высоты этого общего к необходимому частному. Поди пойми это мышление.
