– Я видел, как Никон Тенко напал в клубе на женщину. Она говорила на французском, поэтому, я думаю, что это была Катрин. Никон отнял у нее сумочку, вытащил из нее предмет, похожий на планшет и потом заставил женщину что-то с ним сделать. Та была очень напугана и возмущена. Видео происходившего я уже предоставил.
В подтверждение свидетельства на поцарапанности экрана ожила сцена насилия. Никон действительно выглядел на ней предательски возбужденным. Напуганным. Катрин, с ее торчащим хвостом и огромными эбонитовыми шарами глаз как нельзя лучше выглядела для роли пострадавшей. Злодеяние очевидно!
Явился свидетельствовать и самый дорогой здесь человек. Увидеть Элеонору вновь стало для Никона великим утешением. Ледяной ломоть сердца, измученный напастями и скитаниями, немного оттаял. Девушка нисколько не изменилась. То же многообразие заколок. Та же строгость наряда. Та же спокойная и уверенная манера.
– Вечером и в ночь перед днем, когда обнаружилась пропажа Катрин, Никон Тенко находился у меня в гостях. Мы обсуждали произошедшее в… клубе. Никон был уверен – кто-то очень грубо вмешался в его баланс. Да, он считал, что Катрин, может незаконно использовать возможность повлиять на его состояние. Попытаться управлять Никоном. На видео видно, как Катрин удивляется показаниям планшета. Будучи свидетелем, я слышала, как она воскликнула: «О боже!». После этого Никон решил, что действительно погорячился. В разговоре мы пришли к выводу, что в баланс вмешалась не Катрин.
Приврала скромно. Графики, выведенные на большой экран за вечной, затерявшейся среди них трещиной, не шелохнулись. Все с показаниями согласились.
Некоторую помятость Джулия Вейдер пыталась скрыть за блеском наряда. Круги под болезненно блестящими глазками и недовольно надутые губки компенсировались оригинальной прической и выразительной косметикой. В меру яркая бижутерия и почти вечернее платье окончательно отвлекали мужскую половину зала. Повествовала вычурно, с претензией:
– Этот сударь предложил проводить консультации у меня в гостях. Сначала я не желала. Но он оказался весьма упорен и настойчив. Уговорил меня, доверчивую. Посоветовал испробовать обратную связь. Я пыталась объяснить ему, что это незаконно, но он настаивал. Мне ничего не оставалось, как уступить консультанту. Он же должностное лицо. У него же есть полномочия! Потом, он довел меня до безумного состояния и воспользовался им для удовлетворения своих извращенных фантазий. Как же я это пережила?! – на глазах нимфетки образовались скупые слезки. – Какое же это страдание! Опасаясь противоправных действий, я записала все на видео. Когда насильник узнал об обличающей его записи, то напал на меня и забрал камеру. Тогда я, переступив свой страх перед оглаской и позором, позвонила его начальнику и во всем призналась.
Графики Юлии галопировали не меньше, чем во время ее злополучного, запрещенного кодексом Мнемонета плезира на диване. Голос ее, да и все тело било мелкой дрожью. Никону даже показалось: еще чуть-чуть, и лгунья забьется в блаженных конвульсиях. Страх ли она испытывала, или удовольствие от того, что ее невинной девичьей лжи охотно верят, собравшиеся судить извращенца-экспериментатора люди? Вероятно жутко-ядовитую смесь. И этот ядерный коктейль, вероятно, приходился ей по вкусу. Такой остроты ощущений на диване не получишь. Только здесь – в зале, где по-настоящему и жестоко вершатся судьбы, и до алой крови разбиваются сердца.
Кино о страшных мучениях невинной девственницы, совращенной изобретательным злодеем, вызвало в зале крайнее возмущение. Посыпались возгласы и очень неприятные эпитеты. Благо, первое видео с насилием над Катрин, аудиторию хорошо подготовило. Все ясно! Никон Тенко – сволочь, способная насиловать беззащитных женщин. Зверь, которого просто необходимо изолировать от общества. А еще лучше – умертвить.
Крокодил, как всегда, сосредоточенно спокоен. Сверля, то судью, то прокурора ледяными глазами, сообщал лаконично и размеренно.
– Я пытался сопроводить Никона в центральный офис Мнемонета. Во время стрельбы в квартире следователя, когда я был ранен, он напал на меня. Отобрал пистолет и угрожал им, требуя сообщить ему секретную служебную информацию. После этого скрылся.
Сергей Петрович формулировал обтекаемо, как и положено следователю. Всем видом своим являл желание, не сказав лишнего, побыстрее совлечься от неудобной роли.
– Я не знал, кто это. Видел их впервые. Я стрелял в людей, незаконно проникших в мой дом. Я следователь и такие незваные гости могут быть опасны.
– Вы были отстранены от работы к тому времени, – заметил прокурор.
– Это не имеет значения, – огрызнулся Петрович.
– Почему подсудимый оказался у вас дома?
– Он позвонил и сказал, что ему угрожали. Сообщил, что имеет информацию по делу об убийстве Мартина Смита.
Адвокат опять, ради приличия, задав пару незначительных вопросов, затих. Словно об огромном одолжении, судья сообщил:
– Ввиду полноты свидетельств и ясности дела суд отклонил просьбу прокурора об изучении энграмм подсудимого. Подсудимый признается виновным.
