Иван Макарович и Загорский пробирались вперед, осторожно ступая, и все же натыкались на стены, на какие-то неожиданные каменные выступы, колонны, статуи. Правой рукой Николай поддерживал Ивана Макаровича под локоть, чтобы не потерять направление. На ремне через плечо висел киноаппарат.
- Если бы хоть палка была, - сокрушенно произнес он, - и то легче было бы нащупывать дорогу.
- Последние селениты, очевидно, имели представление о древесине только по раскопкам. Так, как мы об ихтиозаврах.
Некоторое время они шли молча, но это было еще тяжелее. В голове всплывали безотрадные мысли, печаль сжимала сердце. Иван Макарович подумал о египетском лабиринте, ему почему-то мерещились пылающие факелы - вот бы поднять их над головой.
А Николай думал о кислороде. Сколько его еще осталось в баллонах? Может, совсем немного? Шкалу не разглядишь, а он может .окончиться в любую минуту. Тогда... Как все-таки глупо лежать мертвым, хотя бы и в недрах Луны!
- Сколько времени мы уже идем? - спросил Николай.
- Мне кажется, не долго. А впрочем, кто его знает...
И в самом деле, ощущение времени исчезло. Порой казалось, что они не идут, а только топчутся на месте, не в силах преодолеть темноту.
Николай выпустил руку Ивана Макаровича.
- Что вы делаете? - спросил профессор.
- Хочу снять с плеча киноаппарат,
- Зачем?
- Брошу.
- Бросите?
- А что же... все равно не нужен...
Голос Николая, звучавший в наушниках Ивана Макаровича, казался каким-то чужим. В нем слышалось отчаяние, разочарование, обреченность.
- Вы что... потеряли надежду, Николай? - Эти слова профессор произнес ласково, с болью. Он боялся услышать утвердительный ответ.
- Знаете, Иван Макарович... Если бы у нас было еще хоть по одному баллону кислорода! А так - что же... Ну, пройдем еще с километр, и окончится.
- Вы думаете?
- А как же иначе! Километр - часа четыре. От силы - три. Вот считайте.
Пока не упоминали о кислороде, словно и дышалось легче. А как только зашла о нем речь, - оба почувствовали, что его уже не хватает. Некоторое время двигались молча.
- И все же, юноша, надежду терять не надо, - заговорил профессор. - Как там у Леси Украинки: "Без надежды я все же надеюсь!" Пока горит огонек надежды - не все потеряно. А вспомните Ленина! И тюрьмы, и ссылки, и покушения на жизнь ничто не могло его сломить. Вера в победу горела пламенем у него в груди! Нет, нет и еще раз нет! Мы выйдем отсюда, слышишь, Николай! Должны выйти!
- Вы уверены в этом, Иван Макарович? - спросил Николай, и сквозь тревогу в его голосе пробился лучик надежды. - Неужели это возможно?
- Если бы я сомневался, то не сделал бы и шагу! Не стал бы натыкаться на эти селенитские стены.
Загорский тяжело вздохнул - будто ветер дунул в уши профессора. "Все-таки аппарата не бросил", - подумал Иван Макарович, чувствуя, как крепкая рука Николая держит его за локоть.
Шли молча. Только тогда, когда ощупью обнаруживали перекресток, - перебрасывались несколькими фразами, советуясь о направлении. Припоминали, откуда они шли сюда, старались даже нащупать свои следы в пыли, но приходилось рассчитывать только на память. Она подсказывала им путь. А на одной развилке они поспорили: Николай утверждал, что надо идти влево, а профессор настаивал - вправо.
- Мне кажется, Иван Макарович, - говорил Загорский, - что когда мы проходили здесь, то сворачивали вправо, значит, сейчас нам - влево.
- Давайте еще раз ощупаем угол. Вот статуя селенитки с шаром в руках... Так?
- Верно.
- Значит, нам вправо. Я еще тогда обратил внимание на статую.
- А мне кажется...
- Пусть вам не кажется, товарищ Загорский. Это место я хорошо помню. Вы же знаете, что я любитель скульптуры. Пойдемте сюда!
Иван Макарович повернул вправо, Николай пошел нехотя. Профессор был встревожен тем, что память Николая начинала ослабевать. А Николай молчал, словно немой. Наушники доносили к профессору его тяжелое дыхание и сокрушенные вздохи. Вдруг пальцы Загорского до боли сжали локоть профессора.
- Иван Макарович! - послышался его взволнованный шепот. Видите? Видите?
- Что?
- Там селениты! Вот они перебежали туннель и остановились под стенами... Один, два, три... Их много... Остановитесь, Иван Макарович!
- Успокойся, Коля, у тебя галлюцинация... - Профессор взял его под руку.
- Галлюцинация... Вы и тогда говорили то же самое, когда я нашел в канаве вход в туннель... Селенитов прикрывает тьма, но я их отлично вижу. Очень высокие... А глаза, замечаете блеск их глаз? Если они... Что же нам делать?
Профессор встревожился. Боялся, что Николай под впечатлением выкинет какую-нибудь непоправимую глупость - убежит и окончательно заблудится, да еще упадет в колодец... Что же делать?
И он быстро сориентировался. Чтобы успокоить юношу, не стал говорить ему о галлюцинации, не стал разуверять его; это было бы напрасно, конечно...
- Вот видишь, Николай, - сказал он тихо. - Они уже ушли.
- И правда! - обрадовался юноша, - ушли!
- Теперь мы пройдем спокойно.
