Все молчали, только Глориана, как бы смягчая резкость своих слов, взглянула на меня без привычной неприязни.
— Барон… Для этого нужно лишь поверить вам.
Я развел руками.
— Да, ваша светлость. Я вам не нравлюсь, но это личное. Но где я действовал не в интересах суфражизма? Сюзанна сейчас, благодаря вашему уму и предусмотрительности, показывает столичным снобам, что прекрасно управляется с финансами быстро растущего хозяйства!.. А это брешь в стене! Пока ещё считается, что только мужчины могут заниматься важными и сложными вопросами! А она доказала, ничего подобного, женщины управляются не хуже! А по вам я вижу, что вы можете принимать серьёзные решения куда лучше большинства мужчин!
Она кивнула, взглянула уже без привычного высокомерия.
— Я переговорю с членами нашего комитета.
— А я подготовлю запас лекарств, — ответил я. — Вы сможете спасать жизни! И составите хорошую конкуренцию Флоренс Найтингейл, какая красивая фамилия!.. Ночной соловей
Глориана промолчала, обдумывая, но Иоланта спросила насторожёно:
— Кто это?
Я ответил нехотя:
— Сестра милосердия со своей командой суфражисток из Англии, — сообщил я, — уже плывут в составе английской эскадры. И вместе со своими сестрами милосердия будет спасать раненых английских солдат. Они многих англичан спасут. В Англии ей поставят памятники. Она для суфражизма сделает очень много.
Возвращались с огромной, просто офигенной добычей. Кристаллов и тёмных перлин набралось столько, что суфражистки через какое-то время перестали вырезать перлины, в них мало мощи, а собирали только кристаллы. Впервые набрали кроме тёмных ещё и синих, фиолетовых, даже оранжевых и жёлтых, а Сюзанне попался и вовсе красный. Иоланта сказала завистливо, что повезло из-за близости с Вадбольским, тот удачлив, Сюзанна сердито сверкнула глазами, но Иоланта под близостью точно не имела ввиду то, в чём меня постоянно подозревает её сиятельство графиня Сюзанна Дроссельмейер, и она, подышав учащённо и красиво пораздував ноздри, успокоилась.
Но, конечно, главные трофеи — рога, чешуйки со спины и боков, удивительные ушные отростки карнотавра, когти тиразирозавра, пух сучжоузавра, гребень амаргозавра и ещё какие-то вещи, которые Анна Павлова считала для науки крайне важными.
Когда прошли назад, Щель под лучами солнца стала белёсой и едва просматривается, Глориана вдруг развернулась ко мне всем корпусом, взгляд уже не великой княгини, а буквально венценосной особы, сказала непререкаемым голосом:
— Вадбольский! На воскресенье у меня запланирован приём. Вам быть обязательно!
Я взмолился:
— Ваше высочество!.. Я думал, вы меня понимаете! Какие приёмы, я по уши в работе! Только одно разгребёшь, ещё гора прямо на голову…
Она посмотрела с насмешкой.
— Учитесь перекладывать руководство на помощников, управляющих. Их проверять проще.
Иоланта поддакнула весёлым голосом:
— Вадбольский, признайтесь, вы ничем не руководили!.. А теперь пришлось с самого низа, да?
На что намекает, понятно, уже не первый раз пытается поймать на несостыковках и выяснить, кто же я, такой красивый и загадочный. А вот и не скажу, ломайте головы, чей я бастард: самого императора или его брата?
Женщины разъехались, Иоланта велела шофёру остановить возле моего оставленного авто, мило попрощалась. Я с неохотой пересел за руль. Насколько приятнее сидеть с очаровательной принцессой Бургундии на заднем сиденье, вдыхать её аромат, слушать милый щебет, а так крути шофёрку, баран, сейчас не отобьешься и от воробья, заняты обе руки и обе ноги, да и машина по такой дороге рыскает из стороны в сторону, а ещё столица.
Надо брать своего шофёра, того же Тадэуша или Бровкина. К счастью, за всё это время никто не попытался ни подстрелить на ходу, ни организовать засаду, ни даже устроить завал на дороге. Просто удивительно, а ведь когда ещё разойдутся слухи, что больше в Щели с суфражистками не хожу, так что можно меня пока оставить в покое.
Мата Хари сказала победным голосом:
— Шеф, это вы должны посмотреть!..
— Опять порнуха? — спросил я равнодушно
— Ещё какая!.. Как князь Витгенштейн общается со своим начальником родовой безопасности Козловым, смотреть умилительно. Едкая мужская слеза у меня потекла из заднего сопла. Хорошо, что скупая, а то бы прожгла.
Не дожидаясь моего разрешения, то есть уже уловила его зарождение, но я такой медленный, а она быстроумная, включила записанную картинку. Передо мной развернулся пышный зал. Я не сразу признал рабочий кабинет, слишком богатая мебель, две статуи в нишах, много статуэток на полках и даже на столах, их три, шесть кресел как будто только что сперли из императорского места отдыха, массивный стол из дорогих пород дерева, но на блестящей поверхности всего пара бумаг, обе с гербами и двухглавыми орлами в верхней части.
Князя Витгенштейна я никогда не видел, крупный и грузный, такие хорошо смотрятся в мундирах с лентами через плечо и регалиями, но этот облачен в длинный махровый халат почти до полу, ну совсем безобидный Обломов, только багровое лицо перекошено злостью.
