— Ух ты, — сказал я с уважением. — Да ты готовый аналитик! Продолжай копать, а я, видимо, отправлюсь в столицу.
— К Ангелине Игнатьевне?
— Типун тебе на язык и два в сопло!
В коридоре едва не столкнулся с Сюзанной, она взглянула с укором, а я картинно пал на одно колено и взмолился:
— Ваше сиятельство! Не невнимание меня ведёт, а токмо забота о вас, вашем благополучии, великолепии и победе суфражизма во всём мире!
Она отступала на шаг, взглянула с неодобрением, но голос тут же потеплел:
— Вадбольский, а вы в самом деле как загнанный конь. Неприятности?
— Пустяки, — заверил я, — всё решаемо. Просто мы ещё больше расширяем свою деятельность, вам пора именоваться генеральным директором корпорации!
— Что это за… корпорация?
— Форма организации бизнеса, — пояснил я по-книжному, — основанная на долевой собственности и раздельной функции собственника и управления! Что это за, сам ещё не понимаю, но это, как мне кажется, то же самое предприятие, только в десятки раз, а то и сотни, крупнее. Целую ручку вашего сиятельства, а то и туфельку, если позволите, а я побёг, побёг!
И побёг по коридору, я же не генерал, мне можно, паника не начнётся, народ в имении, особенно мои гвардейцы, видят как все получаемые деньги уходят на стройки, а что я задумал, пока непонятно.
Я добежал до подвала, открыл и закрыл за собой тайную комнату, с разбега нырнул в пузырь, а через мгновение уже уперся обеими ладонями в стену кабинета дома на Невском.
— А теперь, — сказал сам себе шёпотом, — тише мыши, кот на крыше…
Тихонько открыл дверь кабинета, в коридоре пусто, быстро пробежал до спуска вниз на первый этаж, там голоса, торопливо набросил на себя стелс-режим, любой маг его раскусит на раз-два, но слуги — существа бесхитростные и неискушённые, выждал, прижавшись к стене, когда мимо пройдут дворецкий с садовником, спустился вниз, и как раз с той стороны ворот подъезжает роскошный автомобиль.
Скинув стелс на выходе, шагнул на крыльцо и сказал в великом изумлении:
— Ваше сиятельство… неужели вижу самого́ великого Ренгольда?
Он быстро вылез, взбежал по ступенькам, сильный и уверенный, крепко пожал мне руку.
— Не язвите, Вадбольский. Что-то мне подсказывает, что вы ждали моего приезда.
— Где же я прокололся? — спросил я озабоченно.
Он сказал с торжеством:
— Чутьё, дорогой барон, чутьё!..
Я провёл его на второй этаж. По дороге в коридоре уже выстроились Ангелина Игнатьевна первой, за ней Василий Игнатьевич и Полина Осиповна, кланяются, а мы прошли в мой кабинет, я указал Рейнгольду на роскошные кресла и диван, что держу именно для гостей, выждал, когда он сядет, следом опустился и сам, глядя на него выжидательно.
— Чай, кофе, потанцуем?.. Ох, простите…
Он сел, вяло отмахнулся.
— Вадбольский, не делайте вид, что вы завсегдатай вечеринок с танцами.
Я сделал вид, что обиделся.
— Я так похож на зануду?
Он оглянулся на запертую дверь, понизил голос:
— Как догадываюсь, родителей не посвящаете в свои дела?
— Пусть отдохнут, — ответил я дипломатично.
Он вздохнул.
— По ним не скажешь, что вышли на Сенатскую и требовали убрать царя.
— Это было двадцать пять лет тому, — напомнил я. — Не у всех идеалы остаются… прежние. А вот я почти в их тогдашнем возрасте.
— Вы другой, — напомнил он. — Странно, как это они вас воспитывали? Но посвятить их в детали нашего разговора вам придётся. Дело в том, что я с деликатнейшей миссией.
— У вас работа такая, — согласился я. — Кого-то деликатно удушить, кого-то красиво повесить, у вас вообще деликатные задачи!
Он усмехнулся, дескать, шутка, хоть и грубоватая, но шутка. Сказал со вздохом:
— Государь очень недоволен этой неуместной ссорой с родом Долгоруковых.
— Уже с родом? — уточнил я. — Мне казалось, только с одной самовлюбленной дурочкой, уж простите, если она ваша родственница.
Он отмахнулся.
— Не стесняйтесь, я никому на этом свете не родственник. У нас вообще не бывает родственников.
— О, подражаете Аллаху?
Он сказал строго:
— Вам сейчас будет не до смеха. Весь высший свет шумит, у Долгоруковых очень давно не было противников но сейчас уже несколько человек убиты или тяжело ранены. Уже все знают, что распря затеялась из-за глупой ссоры шестнадцатилетней Ольги Долгоруковой, правнучки главы рода Захара Долгорукова с неким юным курсантом Лицея на приёме у княжны Глорианы. Не отпирайтесь, я скажу даже больше, хотя доказательств никаких: все погибшие из рода Долгоруковых убиты либо вами, либо вашей охраной.
Я кивнул, доказательств нет, Рейнгольд сам подтвердил, так что даже отказываться не стоит, я не я и лошадь не моя, тем более, у меня только кони, ни одной лошади.
— И чё? — поинтересовался я. — Если нет доказательств, то что вы от меня хотите?
Он хмыкнул, внимательно посмотрел в моё покерное лицо, уж я то умею двигать лицевыми мышцами, вздохнул.
— Глядя на вас, не скажешь, что вы орешек крепкий. Ну да ладно, пойдем дальше. О вашей сваре говорит весь Петербург, а это наносит ущерб как знаменитому роду, в мощи которого не принято сомневаться, так и императорскому престолу, для него род Долгоруковых близкая родня!
— Ого, — сказал я невольно. — Это осложняет.
