Я помахал рукой и сказал громко:
— Да мы тут обсуждаем размер приданого невесты! Она ж богатая, а я бедный…
Долгоруков нахмурился, выждал когда Рейнгольд повернётся и выйдет обратно в зал, буркнул с тоской:
— Сама судьба даёт нам время что-то придумать.
— Император всегда точен?
— И того же требует от других.
— Думайте, — ответил я. — У вас больше опыта в интригах.
— А у вас мышление хитрее!
— В промышленности, — уточнил я. — Межличностное… не моё, не моё. Я бы повбывав бы усех.
Он бросил на меня злой взгляд.
— Похоже, у вас только внешность ангелочка.
— Вы меня оскорбляете!.. А что, если невеста заболела свинкой и лежит, не может подняться?
Он задумался, буркнул с неохотой:
— Придворные видели её прибывшей со всей делегацией.
— А во дворце не могла подхватить свинку?..
— В императорском дворце свинка? Государь будет оскорблён.
— Тогда от трепетности её души упала в обморок и теперь в лёжку! Страх от расставания с родными…
— Это помолвка, даже не обручение, — напомнил он. — До замужества с дефлорацией может пройти год, а то и больше. Думайте быстрее!
— Сами думайте, — отпарировал я. — Или мечтаете спихнуть девку мне?
Он тихо выругался, лицо побагровело, на висках вздулись толстые синие вены. В крупных выпуклых глазах начали лопаться капилляры, устрашающее зрелище.
Я бы выглядел не лучше, если бы не моя аугментация, что подстраивает тело к любой ситуации.
— Может, — предположил я, — дать ей съесть что-то, что вырубит её до вечера?
Он подумал, сказал с надеждой:
— Годится. У вас есть?
— Откуда, — сказал я, — это же вы интриганы, а я просто стреляю лучше.
Он зло стиснул челюсти, сказать воинскому роду, что кто-то лучше в стрельбе — прямое оскорбление, но смолчал, молодец, умеет держать себя в руках, сейчас сосредоточен на том, как сорвать помолвку, потому сделал вид, что даже не заметил мой не совсем корректный выпад.
— Её матушка при смерти, — предложил я другой вариант я, — велела дочери бежать домой и принять её последний вздох!
Он поморщился.
— Мало ли что вздумается женщине. В доме есть священник, он и примет. Нет, надо такое, чтобы император тоже поверил. Хотя всё равно будет недоволен.
Я сказал зло:
— Тогда почему придумываю только я?
— Так виднее, — отпарировал он ещё злее, — кто воин, а кто интриган!.. Ладно, потом пособачимся, сейчас у нас одна цель.
Я перехватил его оценивающий взгляд.
— Даже не думайте! Можно попытаться меня убить сейчас и сказать, что я самоубился, но не подумали, что это придётся говорить мне про вас?
Он вздохнул.
— Да, вы умелый боец, кто бы подумал… Константин допустил ошибку. Я её не сделаю.
— Сделаете, — ответил я. — Всё, что у вас против меня — ошибка. Сегодняшним днём это не закончится.
Начало помолвки всё больше затягивается, никто ничего не понимал, лишь через час примчался взмыленный обер-шенк и сообщил, задыхаясь, что император во время пешей прогулки по улице встретил телегу, везущую простой некрашеный гроб, вожжи в руках держал солдат одного из гвардейских полков.
Солдат узнал императора, бросил вожжи и вытянулся во фрунт. На вопрос императора, кого же он везет, солдат сообщил, что умер отставной унтер-офицер этого полка, у него нет родственников, хоронить некому. К счастью, командир полка выделил телегу с лошадью и сопровождающего, а также договорился о месте на кладбище.
Однако старого служаку никто не провожал в последний путь. Тогда император скомандовал солдату «Трогай помалу!», снял фуражку и, держа её в руках, с непокрытой головой пошёл за гробом. Дорога на кладбище не близкая, но государь император поприсутствовал и на самом погребении, даже бросил горсть земли на гроб в яме, а потом поспешно надел картуз, холодно, и вернулся во дворец.
Сейчас переоденется и прибудет, чтобы лично провести помолвку.
Я тихо спросил Максима:
— А так можно?
Он ответил шёпотом:
— Он всему глава, даже церкви, не знал?
Я видел по его лицу, что поступок императора, конечно, благороден, но лучше когда эти благородства не за наш счёт. А то пришлось ждать, вон собранные гости уже готовы перебить друг друга, воздух накалён, лица злые.
Я прислушался, ну да, а как же, со стороны Долгоруковых не только злые взгляды, но уже и реплики типа, что если бы не воля императора, от этого щенка и шерсти бы не осталось.
Только некоторые уже усвоили, что к Вадбольскому пойдешь за шерстью — вернешься стриженым.
Двери распахнулись, вошёл в парадном мундире камердинер, остановился, торжественно стукнул о пол тупым концом жезла, что не жезл, а, судя по размерам, полноценный посох, что-то среднее между архирейским и скипетром, что произошёл от пастушьей палки, но с тех времен ушёл очень далеко и теперь, весь в золоте и драгоценных камнях, вряд ли захочет признать родство с древней роднёй времен фараонов.
— Всем просьба пройти в Николаевский зал!
Долгоруков обречённо вздохнул, лицо потемнело, двинулся в указанную сторону, уже не глядя на меня.
Камердинер, уловив на моём лице сомнение и истолковав по-своему, сказал почтительно-угодливо:
— Я проведу вас. Это близко.
