В Зимнем дворце, если мне память не изменяет, мелькнула мысль, триста шестьдесят залов, тут можно блуждать долго. Хотя нет, это потом будет столько, а сейчас их два десятка, не больше. Правда, Долгоруков прёт уверенно, как же, его род близок к семье императора, здесь бывал, всё знает…
Николаевский зал раскрылся навстречу, поражая размерами, не самый маленький нам выделили, даже ряд колонн по обе стороны, без них не выдержать тяжесть свода.
Освещение яркое, праздничное, мой взгляд сразу упёрся в толпу гостей и родственников, где сразу ухватил взглядом Ангелину Игнатьевну, она отделилась от Василия Игнатьевича и Пелагеи Осиповны и живо заговаривает с кем-то из Долгоруковых, а тот старательно смотрит перед собой, изо всех сил не замечая назойливую женщину.
Со стороны внутренних покоев распахнулась сверху донизу отделанная золотыми двуглавыми орлами дверь, появился важный чин, по виду фельдмаршал, стукнул о пол тупым концом посоха и мощно провозгласил:
— Божиею милостию, Николай Первый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский, и прочая, и прочая, и прочая!
Он широко отступил в сторону, а потом и вовсе исчез из широкого прохода.
И за то спасибо, мелькнуло у меня, титул сократили из-за опоздания Его Величества, а полный титул звучит так: «Божиею поспешествующею милостию, Мы, Николай Первый, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврическаго, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский, и прочая, и прочая, и прочая».
Император вышел к нам в парадном костюме, при всех регалиях, весь в золоте, от золотых эполетов до золотых аксельбантов из толстых золотых нитей, на широкой голубой ленте множество звёзд и орденов, все с крупными бриллиантами.
Даже Долгоруковы, судя по их лицам, впечатлились, император нарочито даёт понять, что эта помолвка имеет огромное значение, не в домашнем халате вышел, на ходу дожёвывая бутерброд.
Все замерли, я покосился на Василия Игнатьевича и Пелагею Осиповну, эти воспринимают императора спокойно, когда-то общались перед высылкой в Сибирь, а на лице Ангелины Игнатьевны полное упоение счастьем, Вадбольские породнятся с самым могущественным родом Российской Империи, кто бы мог подумать, что так ляжет карта!
Распорядители поставили роды Вадбольских и Долгоруковых напротив друг друга, у них в центре Ольга в безумно красивом и дорогом платье, с нашей стороны я, в мундире с лентой через плечо, на которой боевой орден Святого Георгия четвёртой степени, у пояса золотая сабля, за спиной целая толпа, тётушка ухитрилась созвать, пользуясь удобным случаем, всех Вадбольских, что живут в столице, а также ещё каких-то важных с виду чинов, которых вижу впервые.
Здесь же присутствуют Саша Горчаков, Глориана и ряд суфражисток, что здесь не суфражистки, а очень знатные барышни из лучших родов Империи.
— Я в курсе, — провозгласил император строго, — что конфликт из-за пустяка. Двое молодых слегка поцапались, обычное дело, но на этот раз почему-то вмешались и старшие, которым нужно быть мудрыми и осмотрительными. По крайней мере, ничего сгоряча не делать.
Все слушают молча, на лицах смирение и благолепие, император говорит, а он всегда прав, даже если не прав, но слушаться надо, без послушания любая держава гибнет.
— Пожар нужно погасить, — велел он, — а не подбрасывать в него дрова! Потому повелеваю старые счёты забыть, да и нет их, дров недавно наломали, и предлагаю решить дело миром и согласием. Мы с Долгорукими помним, что жила бы страна родная, и нету у нас других забот, её интересы вечные, а наши личные — тлен и высокомерие.
Максим Долгорукий чуть кивнул, соглашаясь, но лицо насторожённости не теряет, у него власти и влияния чуть меньше, чем у императора, но не простолюдин, который обязан со всем соглашаться.
— В общих интересах, — продолжил говорить император и чуть повысил голос, — мы с имперским канцлером, светлейшим князем Горчаковым, приняли решение, что устроит всех и послужит примером, как нужно решать подобные вопросы. Вместо вялотекущей войны, мы заключим помолвку барона Юрия Вадбольского, недавно награжденного из моих рук высшим воинским орденом Святого Георгия и золотой саблей… с княжной Ольгой Долгоруковой!
