- Подумаешь, сила - Врангель. Забился в Крым, как чурюкан под загнетку, и думает оттуда Россию завоевать. Фон, в черной бурке барон. Наступи только на чурюкана сапогом, и делу конец! Был фон да барон, и нет ни фона, ни барона!
Но кое-кто, особенно из стариков, опять начали шуметь.
- Не рано ли, ребята, вы домой прибегли? Сидите, за бабьи юбки держитесь. Ждете, что красные вам простят грехи вольные и невольные! Черта с два! Не пришло ли опять время гаркнуть "Всколыхнулся, взволновался". Аль забыли казачий гимн? Так найдутся люди, они вам его напомнят!
Найдутся люди, они вам напомнят! Все знали, о ком идет речь. По хуторам Митякинской станицы рыскал бандитский отряд, которым командовал Роман Попов.
Вадимка вспомнил своего знакомца, с которым провел последнюю ночь на кургане. Куда как не к рябому Роману убежал и Яков Чугреев.
Ко всем тревогам скоро прибавилась еще одна. Хлеба в этом году хоть и выросли высокие, но когда пришла пора зерну наливаться, наступила сильная жара, и теперь зрела одна солома, зерна в колосе почти нет. Будет недород, надвигался голод, а это очень страшно. Вадимка от старших слышал, что голод когда-то случался где-то там, на севере, а вот теперь голод пришел и на донскую землю. Что же нас ждет?
...На другой день после возвращения Вадимки к ним в курень пришел Василий Алешин. Сосед страшно осунулся: лицо было совсем землистое, окаменевшее; глаза его словно застыли, двигался он медленно, говорил совсем тихо.
- Да на тебе лица нету! - ужаснулась мать.
- Моли бога, Андревна, чтобы хоть нос-то остался, - усмехнулся вошедший. - Ну, здорово, путешественник, - обнял он Вадимку.
Алешин пробовал отшучиваться, стал журить парнишку за "недисциплинированность" в Новороссийске, потом спросил - ну, как живете-можете? Но было заметно, что не об этом ему хочется говорить.
На его вопрос Марья Андреевна не ответила. Она посмотрела на соседа пристальным, долгим взглядом, в котором Вадимка ясно прочитал: "Чего ты у нас спрашиваешь? Да ты сам-то расскажи, как живешь-можешь? Облегчи душу-то!" Понял это и Василий. Он вздохнул и умолк. Заговорил не сразу.
- Вот уж не думал, не гадал... Полчанин, с каким сломал три службы!.. Всегда он был такой. Когда все спокойно, то и он человек как человек. Как только начался бой - он сразу сатанеет. Как гончая собака, какая увидала добычу. Скажешь ему, бывало, - и в кого ты такой зверюгой уродился? У него ответ всегда один - не люблю ничего делать наполовину! А теперь вот и мой старик на грех подвернулся ему под руку. Да он и родного отца не пожалел бы, стань он у него на дороге... Места себе теперь не найду... А ведь я ж этому выродку всю жизть делал только добро... Бедный ты мой батюшка! Алешин вздохнул.
- Да ты ж, дядя Василь, и домой-то шел, чтобы людям добро делать! кинулся успокаивать его Вадимка. - Я же знаю!
- А ведь запомнил! - посмотрел Василий на Марью Андреевну. - Да-а-а. Было дело!.. Сидел это я на пристани, глядел на море, и так мне горько стало. Воевал, воевал и вот довоевался. Гонит меня мой же народ с моей же земли... И потянуло меня, грешника, домой, к моему плугу. Паши, Василий, землю, делай людям добро. Им некуда будет податься, и они будут платить тебе добром... Теперь сама видишь... Заплатили!
- А ты, дядя, правду говорил. Я вот пока от моря добрался до хутора, видал много людей. Добрых было вот сколько, - Вадимка широко развел руками, - а зловредных было всего двое - моя хозяйка, у которой я пас скотину, да Роман Попов. Ей-богу!
- Не будь, парнишша, добрых людей, ты бы и до дому не дошел. Не будь их, твоя мать ничего бы не посеяла. Но дело, понимаешь, в другом. Хорошим людям дорогу загораживают эти самые зловредные. Их с дороги убирать надо, они жить мешают.
- Не надо уж так ожесточаться, Василь. Мертвых не воскресишь, зачем же начинать новую войну?
- Да разве я шел домой, чтобы воевать?.. А теперь вижу - пока эта сволочь стреляет, никакой мирной жизни у меня не получится, мне ее не дадут. Тут уж, хочешь не хочешь, а приходится к этой мирной жизни силком пробиваться... Яков всегда говорил, что из меня плохой вояка. Нынче, видно, надо стать хорошим. Что делать?
Неожиданно в курень вошел Алексей Кудинов - председатель сельсовета. Давно не видал Вадимка Алексея Кудинова. Тот был приземистый, коренастый, с большими кошачьими глазами, ходил вразвалку, по-утиному, говорил не спеша, никогда не повышая голоса. В германскую войну казаки, приходившие с фронта, много рассказывали о геройстве полного георгиевского кавалера Алеши Кудинова, удивлялись, что даже в бою он не терял спокойствия. Потом вместе со всеми Алеша вернулся с фронта. Суходольские мальчишки знали о всех подвигах Алеши, но хотелось услышать о них от него самого. Вадимка хорошо помнил, как уселись они на майдане вокруг прославленного вояки, стали к нему приставать, чтобы он рассказал, за что он получил столько крестов да медалей.
- А я, ребятки, умею только воевать, а совсем не умею докладывать, стал отбиваться он. - Да и воевать, сказать по правде, не люблю!
