Отряд быстро вскочил на коней и вслед за Мальцевым поскакал по улице. Вадимка слышал, как, пуская коня вскачь, Роман Попов крикнул хуторянам:
- Теперь с вами разговор другой будет! Не прогневайтесь!
Суходольцы смотрели вслед поскакавшим. Каждому захотелось многое сказать. И они заговорили. Все сразу.
- Все сначала? Не-ет... Пора к берегу прибиваться...
- Подумаешь, военно-полевой суд - карать приехали...
- Видали мы твои дела! Господин полковник Мальцев!
- Катись с богом!
- Не-ет, дураки перевелись. Мальцев нынче тут, а завтра его нету. До лесу далеко, а до советской власти близко.
На улице было видно, как бандиты остановились около кузницы. Несколько человек, спешившись, вытолкали Лаврена Михайловича на дорогу, поставили перед Мальцевым.
- Выручать Лаврена! - и суходольцы всей толпой рванулись с места. Когда они уже подбегали к кузнице, увидели, как Мальцев махнул рукой, один из бандитов выстрелил, и Лаврен Михайлович упал на дорогу. Толпа ахнула, раздался пронзительный женский крик. Казаки плотным кольцом окружили убитого, начался невообразимый шум, вопли, ругань. Вадимку притиснули совсем близко к Мальцеву, сидевшему на коне. Хуторяне кричали:
- Что вы делаете?
- За что человека убили?
- Сволочи!
- Благодетелями называются!
- Казаки, да что ж это такое?
Полковник спокойно достал из кобуры револьвер. Крики оборвались.
- Молчать! - скомандовал он. - Так будет с каждым, кто помогает красным. Запомните, изменникам убирать хлеб мы не дадим... Да и убирать вам, кажется, нечего! Сам бог против красных! За мно-ой!
И отряд поскакал с хутора, снова оставляя за собой длинный хвост знойной пыли. Последним скакал Яков Чугреев.
Но все заглушили женские причитания.
- Да к кому ж мы теперь пойдем в нужде, в го-о-орюшке...
- Да на кого ж ты нас поки-и-инул...
- Хватит, бабы! Его ж домой надо! Казаки, взяли! - скомандовал кто-то.
Протиснувшись между женщинами, казаки подняли убитого и понесли по улице. За ними двинулась вся толпа. Плач, разносившийся по хутору, медленно двигался к куреню Лаврена Михайловича.
Вадимка был совершенно ошеломлен происходящим. Он хотел пойти вместе со всеми, но вдруг увидел Настю. Она стояла у плетня возле кузницы и словно окаменела. Вадимка бросился к ней.
- Пойдем домой!
Но она его не услышала, продолжала молча смотреть вслед уходящим.
- Ну, пойдем, что ли? - взял он ее за руку.
Настя вздрогнула, посмотрела на него с удивлением, словно не узнала, потом вдруг опомнилась и беззвучно заплакала, уткнув лицо в Вадимкино плечо. Ее било, как в лихорадке.
Парнишка растерялся.
- Настюшка, не надо... Понимаешь, не надо, - повторял он, сам еле сдерживая слезы. Ему хотелось погладить ее по плечу, но он не решился. За что убили человека? - дрогнувшим голосом сказал он. - Не надо плакать... За что убили?
Настя понемному стала утихать. Всхлипывая и утирая ладонями слезы, она подняла голову, отстранилась от Вадимки. Он еле расслышал:
- Они сказали, что дядя Лаврен починял косилки... значит... помогал изменникам.
- А ты как сюда попала?
Настя не ответила.
- Зачем прибегла сюда?
- В хуторе бандиты, бати нет, а ты в кузню пошел... Мне стало страшно, и я побегла тебя искать... Только я к кузне, а тут верховые налетели... Ой, как страшно!.. А недавно... дедушку убили! - и Настя заплакала навзрыд.
Вадимке хотелось утешить девчонку, но как-то не получалось.
- Нужно проводить дядю Лаврена до куреня... Пойдем! - сказал он.
- Пойдем, - всхлипнула Настя.
Вадимка и Настя пошли вслед за хуторянами. Они и не заметили, что шли, крепко взявшись за руки.
Глава 10
"НЕ Я БЫ ЕГО, ТАК ОН БЫ МЕНЯ!"
Хоронить Лаврена Михайловича вышел весь хутор. Безутешно было горе семьи убитого. Для домочадцев в эти страшные часы все отступило назад, осталось одно неисчерпаемое горе. Сила этого горя воплотилась в потрясающих душу криках женщин осиротевшей семьи. К ним присоединился более многочисленный, разноголосый хор причитающих голосов, принадлежавших женщинам более отдаленного родства. Для них это было не только горе, но еще и обряд, заведенный предками, и состязание плакальщиц: в трудном искусстве причитаний каждая старалась превзойти других.
Но у большинства хуторян, в особенности у самих казаков, это событие на Суходоле вызвало тяжелые раздумья. Трудно было удивить фронтовиков смертью. Они видели много смертей. Но это было там, на войне.
А теперь все переменилось. Смерть в тот злосчастный день вовсе не была положена Лаврену Михайловичу. Это - чудовищная несправедливость. Наступает мирное время, которого все давно ждали. Теперь вступили в свои права совсем другие законы, и рушить их никому не дозволено. За беззаконие нужно отвечать. Убили человека, который делал людям только добро. Такого простить никак нельзя. Многие хуторцы сразу после похорон ушли в ревкомовский отряд.
Вадимка на похоронах старался не глядеть на покойника. Перед парнишкой неотступно стояло вдохновенное лицо кузнеца, озаренное огнем горна. Он не хотел видеть это лицо другим. Рядом стояла горько плакавшая Настя. Сердце Вадимки сильно сжалось от жалости и внезапно вспыхнувшей в его душе нежности к Настеньке.
