- Не реви, - шепнул он ей на ухо. - Мне приходилось ишшо не то видеть, а я же не реву!
С этого дня что-то переменилось в отношениях Вадимки и Насти. Оба они неожиданно заметили, как они повзрослели за этот тяжелый год. Вадимка еще больше вытянулся, ростом он догонял взрослых казаков. Лицо его, обветренное и загорелое, сильно возмужало. Той детской наивности, которая так поражала раньше в Вадимке, не осталось и следа. Его нельзя было назвать красивым, но ладно сложенный, раздавшийся в плечах, статный парнишка невольно привлекал взгляд. Копна густых русых, сильно выгоревших на солнце волос красиво оттеняла его глубоко посаженные серо-голубые глаза. Даже веснушки, рассыпанные по груди и плечам, но сравнительно редкие на лице, не портили Вадимку.
Неожиданно для себя Настя заметила, какие у Вадимки красивые руки: тонкие в запястьях, с длинными точеными пальцами и прекрасной формы ногтями. Правда, она и раньше слыхала, как взрослые между собой говорили: откуда это у простого казачонка такие красивые руки? Но тогда она этому не придавала значения.
Вадимка так сильно изменился, что даже стал ходить по-другому неторопливо, прямцом, чуть враскачку, как ходили взрослые казаки. Говорил он теперь медленно, негромко, срывающимся иногда баском.
Совсем иной увидел теперь Вадимка и Настю. За месяцы их разлуки Настя выросла, похорошела. Главное очарование Насти таилось в ее светлых, пушистых волосах и ярких, голубых глазах, опушенных темными, хотя и не длинными ресницами. Тонкие темные брови вразлет и милая улыбчивость довершали общее впечатление чего-то светлого и солнечного. Недаром родные последнее время стали ласково называть ее Солнышко. Это прозвище так и пристало к Насте. Вадимка, конечно, хорошо его знал, но никогда не решался произносить вслух.
Вадимка и Настя виделись каждый день. Их неудержимо тянуло друг к другу. Вадимка даже стал реже ходить к своим хуторским друзьям, стараясь улучить минутку и поболтать с Настей. Но они редко оставались одни, без взрослых.
Однажды, неожиданно для самого себя, Вадимка, встретив Настю на берегу Глубочки, смущенно сказал ей:
- Знаешь что?.. Приходи нынче ночью в сад... Где слива растет... Ладно?
Настя сильно покраснела, молчала, опустив голову.
- Придешь али как?.. А?.. Придешь?
- Ага, - тихонько ответила девчонка.
...Когда мать после вечери убирала со стола, Вадимка тихонько вышмыгнул из куреня и спрятался в саду Алешиных. Ему долго пришлось дожидаться Насти. "То ли сама не пошла, то ли мать догадалась", размышлял он, вглядываясь в темноту.
Сердце его сильно колотилось, ему было страшно. Наконец, между ветками замелькала светлая тень, перед ним стояла запыхавшаяся Настя. Парнишка совсем сконфузился. Ребята уселись на поваленное дерево и долго молчали. Постепенно очарование южной летней ночи, полной ароматов и таинственных шорохов, задумчивый и нежный свет луны околдовали ребят, и они почувствовали, что их души раскрылись навстречу еще неизведанному, волнующему чувству. Ни Вадимка, ни Настя, конечно, не понимали еще, что с ними происходит. Но они были счастливы. Минуты летели быстро. Ребята не заметили, сколько времени просидели они в саду, тихо перешептываясь и поверяя друг другу свои сокровенные мысли. Настя беспокоилась о Вадимке.
- Ты в другой раз... ежели налетят бандиты... на майдан не бегай... А вдруг там начнут стрелять.
- А что я там не видал? - последовал ответ.
И снова тишина.
- Настя, ты где?.. Беги домой сейчас же! - донесся в этой тишине голос Настиной матери.
Девочка встрепенулась.
- Так ты же гляди не проговорись, где был...
Всю эту волшебную ночь, проведенную в саду, Вадимке очень хотелось поцеловать Настю. Но он так и не решился это сделать. Когда же они прощались, Настя сама поцеловала Вадимку, вырвалась из его рук и исчезла в темноте, прошелестев ветками. Вадимка стоял ошеломленный.
...Теперь у Вадимки и Насти была своя, только им принадлежавшая тайна. И они старались не проболтаться. Но взрослые быстро разгадали их тайну. Ведь оба они в одно и то же время пропадали этой ночью. Пропадали не так уж и долго, но сердца обеих матерей все почуяли. Анна Ивановна утром подошла к дочери, положила руки на ее плечи, посмотрела на нее долгим пристальным взглядом.
- Не рано ли тебе, Солнышко, по ночам сидеть с парнем?.. Вадимка, что ли?
Настя сначала крепилась, потом утвердительно кивнула головой. Мать почему-то заплакала.
- Маманя, он такой хороший, такой хороший! - и Настя стала целовать мать. - Что ты?
- Ну, дай тебе бог счастья, дочка... Парень-то он хороший, но вы-то еще дети, - вздохнула мать, вытирая слезы. - Да в такое страшное время разве можно об этом думать.
Марья Андреевна не плакала. Она подозвала сына, спросила:
- Ты где ж вечером-то был?
- Да, понимаешь... - начал было Вадимка, но, увидав глаза матери, замолчал.
- И куда-то вы спешите... Ишшо успеется...
Она провела рукой по щеке сына и, словно убеждая себя, сказала:
- Ну, что ж... Когда-нибудь этому нужно быть... Ты ей нравишься, я знаю... А девчонка она разумная. Такая ласковая...
- И красивая, - добавил Вадимка, краснея.
