Вечера становились длиннее. Кто-то из британцев умудрился притащить в клуб настоящую шотландскую волынку. Неужели спрятал её в кокпите «харрикейна», когда гнали машины с авианосца на Ваенгу? Никто так и не узнал.
Русские учили иностранцев своим песням. Одна через годы станет гимном северных лётчиков (автор Олег Неменок):
Отпусти тормоза, и земля на мгновенье замрёт.
А потом, оттолкнувшись, растает в рассветной дали.
И внимая всем сердцем ожившему слову - полёт,
Оставляем внизу притяжение старушки Земли.
В ясную погоду Мира, можно сказать, летала вместе со всеми - до самой посадки неотлучно сидела около радиста. Как и в тот день, когда в воздух поднялась четвёрка из двух пар - Хоу, Смита, Сафонова и Кухаренко. Монморанси чинно ждал снаружи. Бедный пёс привык и к стуже, и к тому, что хозяин гораздо больше времени уделяет не ему, а тёмноволосой женщине.
Кузнецов глянул на часы - скоро стемнеет. Можно было уже дать команду о возвращении на Ваенгу, когда в репродукторе услышал голос Хоу:
- Гунны! Шест... Ноу! Восем!
- Восемь «мессеров», - уточнил Кухаренко. - И бомбардировщиков до хрена.
Не сложно было угадать приказ Сафонова.
- Атакуем!
В закуток радиста ворвалась обычная какофония воздушного боя.
- Отсекаем «мессов». Вег! Ёабомберз!
- О‘кей! - откликнулся Хоу. Даже через помехи радиосвязи угадывалось его крайнее напряжение - одних только «эмилей» было вдвое больше, а четвёрка с Ваенги надеялась пощипать и бомбардировщики.
Ни для кого не являлось секретом, что Мира в такие минуты больше всего ждала, когда в репродукторе раздастся голос обычно немногословного Смита. И он действительно прозвучал:
- Four... Четыре гунна... Help me!
- У него дым идёт... - крикнул Сафонов, а Кухаренко взмолился:
- Тяни к нашим!
Они все пытались поддержать, помочь.
- Come on! Jump! - надрывался Хоу.
Ему вторил Сафонов:
- Прыгай! Саджент! Джамп! Садиться опасно...
В эфире гремели только три голоса.
Мира с побледневшим лицом повернулась к Кузнецову:
- Это он... Товарищ генерал, один «харрикейн» сел в тундре!
- На нейтралке? Твою ж налево... Петров! Соедини меня с Мурманском!
У девушки брызнули слёзы.
- Там сержант Смит... Кто-нибудь к нему вылетит?
Генерал был неумолим.
- Тундра - сплошные камни. Даже «эр-пятый» не сможет. Ждём, когда пехота его вытащит. Не впервой. Обойдётся.
Не согласившись с генералом, страшно взвыл Монморанси...
Спаниель оказался прав. Двумя днями позднее он лежал на пузе, опустив морду на лапы. Монморанси не умел читать, не мог разобрать надпись на кресте - Sergeant N.Smith, No. 81 Squadron No. 151 Wing RAF. Чуть ниже - KIFA, погиб в лётном происшествии. И без всяких надписей пёс знал: под крестом - хозяин.
Грохнул залп салюта.
От кладбища шли втроём - Сафонов с Кухаренко, Мира чуть сбоку. Хоу догнал их с собакой на поводке.
Он протянул капитану пилотку Королевских ВВС и произнёс длинную взволнованную тираду:
- Борис Феоктистович... Вег просит вас взять на память. Говорит, что уверен - вы сможете сражаться на «харрикейнах», мстить немцам за Смита... - Мира явственно сглотнула комок. - Когда летели сюда, не понимали толком - зачем. Хоть русские и союзники, но на Севере это их... В смысле - наша война, не англичан. Теперь они знают: чужой войны не бывает. Она одна на всех.
- У нас не заржавеет, - вставил Кухаренко.
Порывистым движением Мира отобрала пилотку и прижала к лицу. Но её ждал другой подарок.
- Мы скоро улетаем из Ваенги. Монморанси лучше будет с вами.
Хоу отдал ей петлю поводка.
Сафонов крепко пожал руку англичанину.
Глава пятая
КОМАНДИР ПОЛКА
Зима для Евгении сложилась на удивление спокойно. В «харрикейнах» замёрзла гидравлика, и командир смешанного авиационного полка оказался прикованным к земле. Он буквально дневал и ночевал на службе, тем более в Заполярье слово «день» носило довольно условный характер. Но сам не летал и не рисковал, занимаясь обеспечением бомбардировщиков-торпедоносцев.
Евгения тоже не сидела сложа руки - она была фельдшером. Ранения, травмы, обморожения... Иногда сажавший свою машину лётчик оказывался так искалечен, что диву давались - как он не умер в воздухе. Порой лишь пилот оставался живым, тела штурмана, радиста и хвостового стрелка успевали задубеть на морозе. Их с трудом вытаскивали из самолёта.
К весне союзники прислали новые истребители - американские «томагавки» и «киттихоки».
- Сегодня погода... Летите?
Сафонов повязал тёплый английский шарф. В военное время здесь никто не относился строго к соблюдению формы.
Обнял жену.
- Как прикажут. Игорёк ещё кашляет?
Сына он практически не видел.
- Меньше, но... Боюсь, ещё одна зима на Севере его доконает.
- Ну, ничего. Немца от Москвы отбросили. Чуть потеплеет - поедете к моим в Тулу.
- Поверить не могу... Мой Борька - командир полка. И как тебе?
Она была готова болтать с ним о чём угодно - вот так, на пороге квартиры. И в Ваенге редко видятся, а если уехать на Большую землю...
