Причем это самое «чи-чи» раздавалось достаточно громко. Понятно было, что это наши. Почему не хохлы? А дело в том, что им кричать этот пароль не стоит ночью, так как их свои, вэсэушники, могут за наших принять и завалить. Потому они не кричат так, если только… не диверсионная группа, целенаправленно направляющаяся к нам в тыл для совершения операций. И самое интересное, и самое скверное во всем этом, что в этой темноте мы, вагнеровцы, и они, вэсэушники, находились рядом друг с другом, где-то близко. Они опасались на нас нарваться, а мы на них, так как столкновение такое ночью не сулило обеим сторонам ничего хорошего, кроме боевого хаоса.
– Чи-чи, – обозначил себя пулеметчик, и мы двинулись к лесополосе в сторону насыпи. Идем, пулеметчик сигналы подает, чтобы свои нас за противника не приняли. К нам навстречу из лесополосы вышло двое бойцов.
– Здорово, братья. Куда? – спрашивают. Поздоровались и спрашиваем:
– Как добраться до Курдюмовки, идем от тамбовских, дорогу найти не можем.
– Вам надо в ту сторону, – показывает рукой боец в ту сторону, с которой мы только что пришли сюда. – Прямо идете, там переезд железнодорожный, его перейдете и дальше направо. Только вот я не знаю, куда конкретно вы придете с той стороны, но в Курдюмовку-то точно.
– А еще наши здесь есть? – спрашиваю я их.
– Есть наши. Там дальше агээсники стоят. К ним подойдите, они по рации свяжутся.
– Понятно, – отвечаем.
Получалось, что наши здесь есть. Стоят. Однако искать агээсников не хотелось, так как время теряли только, нам надо было до «дома» быстрей добраться. Пошли в сторону, куда нам показали бойцы. В потемках шли долго. Или просто так показалось нам. Добрались до проселочной дороги, повернули налево.
– Вот они, столбы, – констатирую я факт наличия примет. Перебираемся за переезд и поворачиваем направо, как нам объяснили бойцы. Идем, попадаем через какое-то время на дорогу, уложенную из железобетонных плит. Идем по ней и что-то внутри гложет. «Ну, все не так», – думаю.
– Мы точно здесь шли? Плит не было, мы ведь шли по асфальтированной дорожке и рядом дороги такой не было, – размышляю я вслух, как бы приглашая к разговору пулеметчика.
– Сказали туда, и похоже, что там вон строения какие-то есть. Курдюмовка-то Курдюмовка, но какая она там, эта Курдюмовка, черт его знает, – полушепотом говорит мне пулеметчик.
– Ладно, но если не к своим придем, вот это номер будет, – отвечаю. Здесь мы остановились, начали оглядывать окрестность. Стоим и думаем, присматриваемся к блеклым строениям где-то там дальше за долгим-долгим полем, благо луна появилась.
– Неправильно идем, – твердо заключает пулеметчик. – Не было дороги такой.
– Раз неправильно, значит, вернуться и снова начать надо. Не найдем дорогу, есть вариант до агээсников дойти, – говорю я.
Так и решили вместе. Развернулись и пошли назад. Дошли опять до железнодорожного переезда.
– Надо посмотреть место, где можно ночь переждать, – Говорю я своему товарищу по такому военному счастью, и он вроде бы, чувствуется, согласен. Понятное дело, что дорогу можем и не найти, а шляться так не дело, нарвемся на кого-нибудь. Вот два маленьких здания на переезде. Одно похоже на обычный склад. Ничего другого не придумали, как только на этом складе, что был у переезда, и остановиться. Окна заколочены досками, и не пробраться внутрь, так как шума наделаем, если разбирать доски будем. Дойдя до конца здания, завернули направо к его торцу, здесь вход есть внутрь. Перед нами огромные ворота, они закрыты замком и частью забиты брусьями и досками. Однако слева имеется пролом в воротах, представляющий собой лаз высотой по грудь человека среднего роста и шириной с метр. Чтобы пролезть в этот лаз, нужно еще и ноги поднять, так как поперек лаза проходит длинный деревянный брусок на уровне голени. Брусок, похоже, был наглухо прибит гвоздями. Отдирать ничего нельзя, так как шуметь здесь смерти подобно. Пролезли в проем. Осмотрелись. Мебели никакой, кроме ящика, стоящего сразу справа от ворот у стены, а также у дальней стены, напротив ворот, лежали доски от длинного ящика из-под снарядов. Ширина помещения не превышала пяти метров, а длина метров восемь. Я уселся на ящик у стены, а пулеметчик занял место на досках.
– Здесь оставаться нельзя, – говорю я своему соседу по военному счастью. – Если что, то мы не сможем обороняться нормально.
– Нельзя, – повторяет пулеметчик. – В зеленке нас тоже видно, если туда уйти, у хохлов ночники имеются.
– И здесь нельзя, и в зеленке нельзя, – обдумываю я ситуацию.
Мы вышли и еще раз попробовали найти дорогу в Курдюмовку, но шум двигателя и громкие крики остановили наши поиски.
– Кричат, – говорю я пулеметчику.
– Наши не кричат, – отвечает он.
