— Я очень рада, что вы будете здесь жить, госпожа Кларк. Очень рада. Я и хотела, чтобы у меня поселилась одинокая женщина… Вы так юны, и уже вдова? Очень разумно с вашей стороны сменить обстановку. У вас будет малыш? Надеюсь, он не станет плакать слишком громко. Впрочем, я люблю детей.
На втором этаже госпожа Эббот устроила крохотную гостиную, достаточную, чтобы выпить чаю с парой подруг. Из спальни можно было сразу пройти в детскую или в обставленную по последнему слову техники ванную. Это обстоятельство сыграло решающую роль.
— Хуже нет, — говорила матушка, — когда приходится носить воду для самого необходимого. Мы, конечно, наймем прислугу, но вдруг она заболеет? Нет-нет, мы все устроим так, чтобы при нужде ты могла справиться одна. Вы не поверите, дорогая госпожа Эббот, через какие муки мне пришлось пройти много лет назад!
Илона отвернулась, не сумев скрыть улыбку. Матушка обожала вспоминать историю о том, как отец уехал по делам на целый месяц, а служанка убежала к больной тетушке и поскользнулась на свежевыпавшем снегу.
В те годы лорд Горналон только развивал свое дело, и доход его был невелик. Сама матушка происходила из почтенной, но небогатой семьи. Горналонам пришлось довольствоваться одной служанкой. Навещая тетушку, девушка упала, охромела и не смогла вовремя добраться назад; снег продолжал идти, сделав передвижение опасным. Молодой леди Горналон пришлось в одиночку управляться с двумя детьми, при этом ожидая третьего. Те два дня тянулись бесконечно, но поскольку матушка всегда отличалась практицизмом и решительностью, дети были вымыты в теплой воде и накормлены сытной пшеничной кашей, хоть и слегка пригоревшей. Сама леди Горналон пережила эти дни без ущерба для здоровья, пусть ей и пришлось бегать по лестнице с ведрами снега со двора и поленьями из дровяного чулана. Когда, наконец, на замену явилась подруга служанки, матушка встретила ее слезами радости и выдала изрядную премию сверх обычной платы. С наступлением весны семейство переехало в дом с водопроводом и наняло кухарку.
Рассказывать об этом в кругу аристократов матушка бы не стала, ибо те, как известно, умеют выразить презрение, не шевельнув ни единым мускулом. Хозяйка же выслушала, охая и всплескивая руками в нужных местах, и в финале заверила матушку, что тут с ее девочкой ничего подобного не случится.
А уж когда явилась суровая и надежная с виду служанка по имени Люси в белоснежном чепце и строгом синем платье, матушка совсем успокоилась. Из всех претенденток, присланных конторой по найму прислуги, матушка выбрала ее без колебаний. Люси доводилось ходить за детьми, и у нее были двое своих, уже подросших, которых отдали учиться ремеслу.
— Разумеется, я приеду в конце зимы, — рассуждала леди Горналон, — но что, если младенец пожелает появиться на свет раньше?.. Такое возможно. Думаю, на Люси вполне можно положиться, да и госпожа Эббот не бросит тебя в беде.
Вскоре из Брютона прибыла огромная коробка — один капор из соломки и два шелковых, с узкими полями и с широкими. Все черные. Илона покорно завязала под подбородком ленты самого большого капора и взглянула в зеркало. Где ты, веселая и беспечная леди Илона Горналон? Из зеркала смотрела простая горожанка, вдова Кларк — платье черного крепа, старомодный капор, лицо, утопленное в трех рядах рюш и настороженный взгляд.
Наконец, убедившись, что все хорошо устроено, матушка уехала в Брютон. Илона осталась в одиночестве. Это было незнакомое, даже волнующее чувство.
В молодости госпожа Эббот была замужем за господином на тридцать лет старше, поэтому рано овдовела. Муж оставил ей небольшой дом и некоторую сумму в банке, достаточную, чтобы вести скромную жизнь на ренту. Единственный сын госпожи Эббот давно вырос и служил помощником капитана на судах дальнего плавания. Дома он появлялся редко, но матушку не забывал, присылал письма и пополнял ее счет во Всеобщем Торговом банке.
— Хоть я и живу одна, на скуку не жалуюсь, — заявляла госпожа Эббот. — Где скука, там и порок, а источник скуки, как известно — ленивые руки!
