Знак смертности – то, что привязано ко времени, нить, связывающая нас с матерью и прародителями. Кровь пишет наши судьбы с момента рождения. Многие верующие говорят, что тела наши ничто иное как сосуды Судеб.
Раньше люди приносили кровавые жертвы. Я видела, как пожилые женщины хранят миски, полные бараньей крови, на удачу, а если потрудитесь зайти в рощи за пределами столицы, то там вы все еще сможете найти алтари, где происходили ритуальные убийства во имя богов. Я помню эти сцены из своих неясных снов. Эти практики сошли на нет, когда аристократы начали нанимать фей, но они отказывались работать рядом с кровью. Неожиданно кровь превратилась в заразу, омрачающую прелесть гламура.
А эти подношения? Уродливы и грубы.
Статуя в центре смотрит на меня, когда я наклоняюсь и черчу пальцем линию на дне фонтана. На коже остается черное пятно пыли.
Когда-то он был сосудом для крови.
Как давно его использовали в последний раз?
Я помню, как судьбы разговаривали со мной той ночью. Они не были равнодушными существами. Они скорее злобные. Могли ли Судьбы оскорбиться, когда мы перестали приносить им кровавые жертвы или, что еще хуже, заменили их на мирских существ? Некоторые старейшины говорят, что благословение фей – это оскорбление для Судеб, потому что сейчас его может получить любой, даже тот, кто этого не достоин. Возможно, в этом есть доля правды.
Кровь противоположна магии, а земля противоположна звездам.
Есть ли хоть какое-то доказательство тому, что чья-то добродетель служит в интересах богов?
Вернувшись к своему столу, я невидящим взглядом смотрю в открытую книгу и тру глаза. Никакие исследования не изменят тот факт, что я не имею ни малейшего понятия о том, чего на самом деле хотят Судьбы. И в переводе второсортной гипотезы работы какого-то низкооплачиваемого ученого ответов я не найду. Почему же тогда я делаю вид, что дела обстоят совсем наоборот?
Я накрываю голову руками. Здесь что-то есть. Если бы только я знала, что именно ищу.
Голос эхом отдается в ушах, заставляя меня испуганно вздохнуть и резко сесть. Я чувствую какой-то резкий сладкий запах. Розы? А затем за ним следует такая вонь, что глаза наполняются слезами. В горле поднимается паника, и я впиваюсь в подлокотники стула, когда темнота передо мной немного рассеивается.
Это вовсе не моя башня. Нет ни стола, ни книги, ни наполовину опустевшей корзинки с десертами. Эта мгла пуста.
Я сплю.
Только не сегодня, только не Судьбы, не снова. Когда я надеялась получить ответы, это было вовсе не то, что я имела в виду. Именно поэтому мы используем «
– Чего вы хотите? – кричу я. – Мне уже достаточно
Я замолкаю.
Клянусь, я чувствую улыбку.
Присутствует один, доходит до меня, когда я успокаиваюсь. Один голос. Не хор богов, с которыми я имела дело до этого, и которые явились с ворохом отрывочных угроз.
– Кто вы? Судьбы?
Я смотрю в темноту, смутно осознавая свою ничтожность и пожирающий страх.
– Я слушаю.
Если у богов есть горло, то я только что слышала, как этот бог прочистил свое.
– Это все?
Я хмурюсь, проверяя темноту на наличие в ней силуэта, лица, хоть чего-нибудь. Эти слова очень похожи на пророчество.
– С чего мне вам верить?
Я усмехаюсь, но не отвечаю. Мой язык словно распух во рту. Наверное, мне стоит быть вежливее с богами. У меня могли бы быть союзники и похуже.
В голосе звучат соблазнительные нотки, хитрые, как у Камиллы.
– Чего, например?
– Кто? Пойму что?
Терпеть не могу этот язык предсказаний.
Стук.
