— Нет, Финдельфебеля я тоже не читал, — ответил Василий, ничуть не смущаясь.
— Как, и Фнндельфебеля не читал? — изумился Геннадий. — Ну, знаешь! Дремучий же ты, Огурцов! Финдельфебеля не читать! А ты хоть слышал о нём раньше?
— Нет.
— Как? И не слышал? Вот она слава! Это же самый могучий ум двадцать пятого столетия. Самый модный ныне философ! Чего стоят такие его монографии, как: «О сущности насущного» или «К вопросу о мироздании» шедевры глубокомыслия! Половина галактики от этих произведений в восторге!
— Значит, я пребываю на другой половине, — спокойно заключил Василий, продолжая следить за приборами на пульте управления.
В рубке на минуту наступило молчание.
Штурман «Стремительного» Геннадий Куц переваривал услышанное. Конечно, за три года совместных полётов с Огурцовым Куц успел изучить характер своего напарника, но всё же невежество пилота в некоторых вопросах было потрясающим.
— Нет, всё же не понимаю, — вздохнул Геннадий, — чем ты в свободное от вахт время занимаешься? До Земли ещё недели полёта в гиперпространстве. Не захочешь, а половину корабельной библиотеки прочитаешь.
— Так я и читаю, — Василий кивнул на полку слева от себя, — повышаю уровень эрудиции.
Геннадий скользнул взглядом по корешкам стоявших на полке книг и сморщился, точно от зубной боли.
— «Грузовые звездолёты», «Основы звездоплавания», «Учебник пилота первого класса», «Гиперпространственные двигатели» — вот скучища-то, пробормотал штурман, — от одних названий скулы сводит и в анабиоз залечь хочется.
Василий усмехнулся:
— Твой любимый Финдельфебель не легче. Лучше скажи, когда последний раз траекторию корректировал?
— Вчера. Отклонение небольшое намечалось, пришлось устранить, а что?
— Внимательнее надо бы работать, — ехидно заметил Василий, — а то капитан пропишет нам философию. Проверь курс ещё раз.
Геннадий фыркнул и сердито защёлкал вычислителем.
Василий снисходительно наблюдал за другом, удивлялся, очень уж легко и просто всё у штурмана получалось. Куц был натурой пылкой, увлекающейся, непоседливой, даже легкомысленной. На досуге, для самообразовання, как он выражался, изучал философию, искусства и ещё сотню различных экзотических дисциплин, о которых подавляющее большинство нормальных людей даже и не слышало. При этом он оставался неплохим специалистом, в космофлоте был на хорошем счету, и капитан «Стремительного» Фёдор Лёвушкин ежегодно отмечал его отличную работу в приказе по звездолёту. Правда, иногда штурману доставалось от капитана по мелочам, но такие единичные просчёты бывали у любого члена экипажа.
Проделав вычисления, Геннадий тоскливо осмотрел рубку и остановил взгляд на Василии.
— Ерунда получается, — упавшим голосом сообщил он, — вчера выправил курс, а сегодня опять на два градуса сносит. Причина внешняя… Кажется, неприятности будут. Что-то я не припомню подобного… В гиперпространстве на два градуса за сутки полёта… Чудеса!
— В гиперпространстве всякое бывает, — спокойно заметил Василий. Надо капитану сообщить. От неприятностей всё равно никуда не уйдёшь, и то сказать, какой рейс без неприятностей? Зови шефа.
— А может, сами разберёмся?
— С этим не шути! Параграф третий, пункт восьмой: неизвестная опасность! Немедленно сообщить командиру!
— Опасность… — недовольно промычал Геннадий. Параграф… Бюрократы…
Какую-то секунду штурман размышлял, затем нажал кнопку вызова капитана.
Через две минуты Лёвушкин уже сидел в рубке.
Капитан «Стремительного» не любил быстрых, необдуманных решений. Он долго, придирчиво проверял показания приборов, расчёты штурмана, затем, насвистывая себе под нос популярную песенку: «Я жиэни не мыслю без звёзд и планет…», задумался. Чувствовалось, что и ему явление, с которым они столкнулись, незнакомо.
— Гравитационная бутылка — есть такая легенда у стариков космофлота, после длительного раздумья сообщил он. — Слышали?
— Слышали, — ответил Василий. — Корабль попадает в мешанину гравитационных полей, этакую замкнутую область, из которой невозможно выбраться.
— Так это сказки! — проворчал Геннадий.
— Сказки, — согласился Лёвушкин, — а то, что у нас топлива только-только до Солнечной системы, это уже реальность. Ещё две-три таких корректировки — и застрянем среди звёзд. Кстати, напряжённость полей растёт, заметили?
— Заметили, — уныло подтвердил Геннадий, — я же говорю — затягивает.
— Одно непонятно, — сказал Василий. — Трасса известная. В этом районе не должно быть крупных тел. Откуда такие поля?
— Крупных тел! — Лёвушкин поёжился. — А вы прикиньте массу источника гравитации! Вычислитель под боком. Скорость известна, градиент кривизны по счётчику.
Геннадий быстрыми движениями пальцев прошёлся по клавиатуре вычислителя, вывел результат на табло и побледнел.
Василий заглянул на экран через плечо друга и присвистнул:
— Ого! — сказал он. — Сравнимо с массой галактики…
— И напряжённость растёт, — добавил Геннадий. — Ещё немного и…
Лёвушкину не хотелось думать, что будет за этим «и».
