Вакансия третьего мужа полностью

– Линкольн также нанесен на аверс одноцентовой монеты. На десяти долларах, кстати, они, скорее, розового цвета, чем привычного зеленого – первый министр финансов Александр Гамильтон. Его еще называют отцом доллара. Кстати, он и Бенджамин Франклин – единственные не президенты, увековеченные на американских банкнотах. Франклин как раз на стодолларовой, с которой мы начали разговор. И он действительно никогда не был президентом, только дипломатом и ученым, правда, очень известным. Именно его подпись стоит и на Декларации независимости США, и даже на Конституции. Кстати, он первым из американцев стал иностранным членом Российской академии наук.

Ну и, наконец, у нас остались 20 и 50 долларов. На двадцатке – седьмой президент США Эндрю Джексон, а на полтиннике – герой гражданской войны, 18-й президент Соединенных Штатов Уиллис Грант.

– А Обама – который президент? – спросила Алиса. – А то мы запутались при подсчетах.

– Сорок четвертый. И вам совершенно ни к чему путаться в американских президентах. Где вы, где Америка?

– Да уж, лучше в их изображениях, – признала Инна. – Хотя я бы согласилась иметь только портреты Франклина, правда, как можно больше.

– Америка гораздо ближе, чем кажется, – тихо заметила Алиса, но Настя ее перебила:

– Надо же, сорок четыре человека, а на слуху от силы десять, – задумчиво проговорила она, – вот уж поневоле задумаешься о роли личности в истории. Ладно, хватит политического ликбеза. Политика – дело грязное. Поехали по домам, спать.

За суматохой сборов никто не обратил внимания на совсем притихшую Алису. Вяло помахав подругам, она вернулась к барной стойке и собрала долларовые купюры в кучку. Почему-то в этот момент ей остро захотелось больше никогда в жизни не держать в руках американскую валюту.

«Совсем нервы ни к черту», – подумала она, оттолкнула кучку, веером разлетевшуюся по барной стойке. Стодолларовый портрет Бенджамина Франклина упал на пол, медленно опустившись в воздушном потоке. Проводив его глазами, Алиса глубоко вздохнула и побрела в сторону спальни.

Из интервью Анастасии Романовой с мэром города Александром Варзиным:

– Александр Ильич, Талейран говорил, что нет расставания более горестного, чем расставание с властью. Вы руководите городом уже почти десять лет. Вы согласны расстаться с властью?

– Власть никогда не была для меня самоцелью. Это частое заблуждение, которым страдают люди, никогда не пережившие испытания властью. Ведь что такое власть? Это в первую очередь ответственность. Огромная, непреходящая ответственность, при которой ты перестаешь принадлежать самому себе. Чем выше уровень власти, тем меньше вероятность отключиться от забот хотя бы на ночь, хотя бы на новогодние праздники, хотя бы на время отпуска. За эти десять лет не было ни одного дня, чтобы я не знал, что происходит в нашем городе. Любое отключение воды, любое совершенное преступление, любая внештатная ситуация, любое ЧП, не дай бог, и ты – первый человек, которому об этом сообщают. Поверьте, это тяжело.

– И тем не менее вы не слагаете своих полномочий, а несете это тяжкое бремя дальше. Что вас заставляет отвечать не только за свою судьбу, но и за судьбу всего города со всеми его жителями, то есть нами?

– Да, странное желание – стремиться к власти, чтобы утратить свободу. Это еще Френсис Бэкон заметил. Будучи избранным на пост мэра города в первый раз, я поставил перед собой ряд задач. Какие-то из них уже выполнены, какие-то не до конца. Именно это и заставляет меня идти вперед. И потеря свободы – это та плата, которую я за это вынужден отдавать.