– И вечный бой, покой нам только снится, – мрачно ответила Инна. – Пока ты спишь, весь общественный транспорт города листовками обклеили. Про упрямого Фому. Хочешь, почитаю?
– М-м-м-м, это Корней Чуковский или Сергей Михалков, я не помню, – осведомилась Инна.
– Это Валерий Усов, Борис Табачник и Андрей Кравцов. Слушай, получишь удовольствие.
Как Настя и ожидала, во время прочтения стишка Инна хрюкала от смеха, а под конец и вовсе расхохоталась.
– Прости, Романова, но это действительно очень смешно. Гениально сделано.
– Я и сама смеялась, – призналась Настя. – Вот только, по большому счету, это совсем не смешно. Что нам со всем этим делать?
– Ничего не делать. Фомин же не может открыто признать, что этот стишок про него. А потому единственное, что вам остается, это сделать вид, что вы ничего не заметили.
– Котляревский то же самое говорит…
– Ну, так ваш Котляревский – мужик умный и дельный. Фомин-то как? В растрепанных чувствах?
– Он еще не в курсе. Не приехал пока. Ждем. Думаю, что расстроится. Это действительно неприятно, и я думаю, что вся эта акция как раз и направлена на то, чтобы выбить нас из колеи. Реально контрпропаганду так не ведут. Кто-то не прочитает, кто-то не свяжет с выборами, кто-то не поймет, а кто-то не поверит. Так что на понижение рейтинга это не сработает, а вот гадостный привкус во рту оставит.
Настя ошибалась. Как ни странно, Фомин совсем не расстроился. Прочитав листовку, он отбросил ее в сторону и недоуменно пожал плечами, мол, ну и что с того? По большому счету, он был абсолютно прав – по сравнению с убийством Родионова меркло все, включая глупые стишки и возможное огорчение по их поводу. Правоохранительные органы хранили молчание, хотя с момента убийства уже прошла недели. В штабе Фомина все были уверены, что расследование вообще спустят на тормозах.
В конце концов, громкий политический скандал был не нужен не только действующему мэру, но и губернатору, и областному прокурору, и руководству ФСБ. Оставалось радоваться, что других попыток покушения не было. Впрочем, охранник, выделенный Стрелецким, находился рядом с Егором практически круглосуточно. Благодаря тому, что Катерина с Юлькой по-прежнему жили в Питере, он даже ночевать оставался в фоминской квартире, чтобы не тратить время на дорогу и не оставлять своего подопечного одного.
«Нам осталось продержаться только месяц, – устало думала Настя. – У нас все идет хорошо. Рейтинги высокие, люди на нашей стороне, тронуть нас больше не посмеют. И все эти листовки и стихи – исключительно от беспомощности той стороны. Они не могут ничего противопоставить фоминской харизме и обаянию, вот и бесятся. На это просто не надо обращать внимания».
Отбросив листовку в сторону по причине ее полной ненужности, единомышленники принялись с жаром обсуждать последние подробности акции по «спасению» городского Парка Ветеранов. К масштабным действиям они готовились последние две недели. Был закуплен необходимый инвентарь, напечатаны яркие плакаты, написаны интервью и даже сверстана специальная газета. Уже в понедельник вечером на всех городских телеканалах должна была выйти оплаченная из предвыборного фонда запись с призывом Егора Фомина к горожанам привести парк в порядок и общими усилиями превратить его в комфортную зону отдыха. Субботник должен был состояться в следующие выходные. Акция выглядела красиво, строго, законченно, а оттого особенно убедительно. Члены штаба не сомневались, что она принесет в их копилку дополнительные голоса избирателей.
За обсуждением незаметно пролетело почти полдня. Оторвавшись от экрана компьютера, Настя с наслаждением потянулась.
– Ну что, по домам? – спросила она. – У кого какие планы на остаток выходного?
– Мы с родителями к бабушке идем, у нее день рождения, – жизнерадостно доложилась Анютка.
– Я к Игорю Витальевичу обещал заехать, – сообщил Котляревский.
– А у меня личная жизнь намечается. – Костя Скахин бурно захохотал. – Что же делать, если штабные девушки меня не любят? Пришлось на стороне искать.
– Очень тебя любят штабные девушки! – утешила его Настя. – Я материнской любовью, а Анюта – дочерней. Или сестринской, как тебе больше нравится.
– Да мне по-всякому нравится, – с удовольствием сообщил Костя. – Ладно, пока. До новых встреч на баррикадах!
– А ты куда? – спросила Настя у Егора. – Ей вдруг остро захотелось поехать с ним сейчас пообедать в один из маленьких ресторанчиков в каком-нибудь из райцентров, поблизости от областной столицы. В разгар их романа они частенько так поступали. Егора уже тогда многие знали в лицо, и начинающему политику было никак нельзя появляться в публичных мечтах с чужой женщиной, к тому же смотревшей на него явно влюбленными глазами. Именно поэтому они садились в машину и уезжали за сорок-пятьдесят километров – туда, где их никто не знал.
