Солянку Инна варила по всем правилам: с языком, почками, четырьмя видами мяса (телятина, свинина, курица, баранина – обязательно), а также сосисками, ветчиной, маслинами, кинзой и лимоном. На приготовление солянки (супом не называть) уходило часа четыре. Как правило, Инна готовила ее на 1 января, но иногда затевалась и посередине года. Если вдруг остро хотелось праздника. Или утешения. Или спасения от осенней хандры для себя, чад, домочадцев и подруг.
Сегодня как раз был такой случай, и Настя была от души благодарна, что любимая подруга приготовила именно солянку, как будто расслышала сигнал SOS.
Алиса и Наташка в гости не пришли. К Наталье приехала мама, обычно обитавшая у старшего сына в Подмосковье. Ее периодические визиты в семью дочери воспринимались болезненно, как неизбежное зло. Убежденная коммунистка, много лет преподававшая в педагогическом институте научный коммунизм, мама признавала деление мира только на черное и белое. Вернее, исходя из ее политических пристрастий, на черное и красное (слава Стендалю).
Образ жизни Натальи, которая руководила строительством крупного отеля, входившего во всемирно известную сеть Scandic, она считала в корне неправильным. Саму Наталью – мещанкой, закосневшей в потребительском отношении к жизни, а ее мужа Леонида, преподавателя русской филологии, – несчастной жертвой, которая в самое ближайшее время должна была бросить свою меркантильную и буржуазную супругу на произвол судьбы.
К счастью, приезжала мать нечасто, гостила недолго и отбывала обратно в семью сына, трудившегося простым российским банкиром. Почему-то его образ жизни мать не шельмовала, видимо, оттого, что от души пользовалась такими его преимуществами, как загородный дом, бассейн в подвале и возможность посещать марксистский кружок, находящийся под патронажем самого Зюганова.
В общем, Наталья была по самые уши погружена в мамочкин приезд, и ей было не до солянки. Что же касается Алисы, то она сидела дома, как пришитая к своему обожаемому Стрелецкому. В последнее время Инна по этому поводу уже начала волноваться. Пристрастие подруги она считала болезненным и вредным. Алиса же убеждала ее, что чувствует, будто им с Игорем грозит долгая разлука, а потому не отходила от него ни на шаг.
Так что солянку пришлось есть вдвоем, отчего она вовсе не стала хуже. Доедая вторую тарелку, Настя размышляла, не попросить ли еще добавки или все-таки оставить силы на какое-то волшебное второе, которое загадочно обещала Инна. И тут позвонил Фомин.
«К матери не поехал? Решил провести со мной остаток выходного? Или случилось что-то?» – взволнованно-встревоженно подумала Настя и нажала на зеленую трубочку на панели телефона.
– Ты где? – отрывисто спросил Фомин.
– У Инны.
– Отлично. Скажи ей, что горит здание исполкома «Россия, вперед!».
– Что горит? Егор, ты где?
– Я еду от мамы в ГУВД. Меня очень вежливо, но настойчиво пригласили, чтобы составить со мной беседу и определить, где я провел последние два часа.
– Зачем?
– Настя… Ты что, не слышишь, о чем я? Горит здание областного отделения партии «Россия, вперед!». Зная мои теплые отношения с партией вообще, с Шубиным и Островской в частности, и историю с седьмым местом в деталях, меня подозревают в том, что этот поджог организовал я.
– Егор! – Настя истошно закричала в трубку. Инна вопросительно посмотрела на нее.
– Не ори. Голову включи. Мне совершенно точно ничего не угрожает. Сначала я был в штабе. Потом у мамы. И все это время рядом со мной находился Мишка. Так что алиби у меня просто отменное. Съезжу, поговорю, напишу пару объяснительных – и все. Будь на трубе, я тебе позвоню. И попроси Инну разузнать, что к чему. Ей это лучше всех удается. Все. Давай. До связи.
Услышав про пожар, Инесса Перцева, лучший репортер газеты «Курьер», естественно, бросилась одеваться.
– Значит, так, – натягивая джинсы и свитер, она давала строгие наказы подруге, – я поехала туда. Сфотографирую все, узнаю, что смогу. Сиди тут, жди, пока я вернусь. Если Фомин перезвонит или ты еще что-нибудь узнаешь, сразу набирай меня. Блин! Опять первая полоса моя! Повезло…
– И ты тоже мне звони, – убитым голосом сказала Настя. От случившегося она не ждала совершенно ничего хорошего. Главным врагом партии власти в их городе на сегодня был Егор Фомин собственной персоной, и Настя очень боялась, что никакие алиби ему не помогут.
Когда Инна подъехала к деревянному двухэтажному зданию на улице Мира, огонь уже погасили. Обугленные оконные рамы на втором этаже, разбитые стекла на первом, залитый водой и пеной асфальт давали понять, что все серьезно. В старинном отреставрированном особняке, находящемся в реестре памятников архитектуры федерального значения, Инне довелось побывать всего раз, но она хорошо помнила богатую лепнину на потолке, резные балясины широкой лестницы, дорогую офисную мебель, стилизованную под старину. Теперь все это наверняка было уничтожено или испорчено огнем.
