– Вандализм какой-то! – сердито думала она, выбирая удачную точку для фотосъемки и стараясь не попасть замшевыми ботиночками в потоки белой пены. Флешка ее фотоаппарата быстро заполнялась кадрами. Вот пожарные сматывают длинный рукав, на щеке одного из них – следы черной копоти. Вот бледная сотрудница аппарата выносит на крыльцо пухлую пачку документов, и один из них планирует вниз, белой птицей устремляясь к шапке пены на асфальте. Вот из дверей офиса выходит мрачный Павел Шубин.
– Павел Константинович. – Инна соболем перебежала тротуар, отделяющий ее от партийного лидера. – Пару слов для «Курьера». Вы уже знаете, это поджог или короткое замыкание?
– Если считать две бутылки с коктейлем Молотова коротким замыканием, то значит, замкнуло. У кого-то в голове.
– У вас есть предположения, кто мог это сделать?
– Предположения есть всегда, а тут нужны доказательства. Надеюсь, что правоохранительные органы нам их найдут.
– Здание было оборудовано камерами слежения?
– Да, было. И на них хорошо видно, что преступник действовал в одиночку. В разгар выходного дня он, на глазах у людей, подбежал и забросил в окно две бутылки с зажигательной смесью. После чего скрылся в проходных дворах. Мне кажется, что это особый цинизм – делать такое, никого не боясь.
– На мой взгляд, это не цинизм, а глупость, – призналась Инна. – Не исключено, что злоумышленник не вполне здоров психически, сейчас осень, знаете ли. В общем, следствие действительно разберется.
– Мы никому не позволим, – голос Шубина сорвался на фальцет, но затем снова окреп, – мы никому не позволим посягать на наши идеалы и мстить нам подобным образом! Кто бы ни был человек, замысливший такое, его ждет суровое наказание. Об этом я позабочусь.
Инна еще немного потолкалась на месте пожара, поговорила со знакомым милицейским подполковником и со старшим пожарного отряда. Выяснила, кто и когда заметил огонь и как дальше развивались события. Умудрилась выклянчить разрешение посмотреть кадры с камер слежения и довольная отправилась домой, где сгорала от нетерпения Настя.
Стоя на светофоре, она набрала номер Муромцева.
– Вот что тебе, Перцева, в выходной у мужа под боком не лежится? – пробасил тот, взяв трубку после первого же звонка. – Тебе когда-нибудь говорили, что баба не должна быть такая прыткая и активная, а?
– Говорили-говорили, Сергей Васильевич. Но как же мне сидеть дома, когда у меня пожар?
– В одном месте у тебя пожар, а в другом шило…
– Не хамите, Сергей Васильевич. Тем более что я в жизни не поверю, что вы при вашей осведомленности до сих пор не знаете про поджог офиса партии «Россия, вперед!».
– А что, это был поджог? – В голосе Муромцева зазвучала неприкрытая насмешка.
– Сергей Василич… Мы с вами взрослые, умные люди, у которых все в порядке с логикой. – Светофор моргнул и зажегся зеленым. Инна зажала трубку между ухом и плечом и уверенно двинулась в потоке машин. – Мы с вами оба понимаем, что поджигать это здание бессмысленно. Ничего важного там не хранится. Никому и ничему это не мешает. Получается, что либо это сделал психически больной, и тогда его имя все узнают уже завтра, и мне хочется надеяться, что из газеты «Курьер». Либо это спланированная акция по выведению из себя наших дорогих партийцев.
– И что дальше вытекает из твоего умопостроения?
– А то, что на данный момент нервировать партийцев есть резон только двум людям. Егору Фомину и вам. Насколько я могу быть хоть в чем-то уверена, Фомин этого не делал.
– И ты считаешь, что это делал я? Убегал огородами, на глазах у толпы людей метнув пару бутылок с керосином?
– Вот… Подробности вы знаете, я же не зря была убеждена в вашей осведомленности. Сергей Васильевич, ни вам, ни Фомину нет никакой нужды самим бегать огородами. Слава богу, легко находятся люди, которые за три рубля, лучше, конечно, американских, сделают это за вас.
– Так уж прямо и за три…
– Хорошо, за пять. Знаете, о чем я думала, разглядывая записи с камер слежения?
– Ушлая ты девица, Инесса. До камер добралась. О чем же?
– О том, что этот поджог удивительным образом напоминает тот, что десять лет назад случился в редакции «Курьера». Тогда Гончаров написал статью про одного антикварщика, который не брезговал вещами, ворованными в окрестных деревнях. Статья вышла, а в редакцию кто-то закинул две бутылки с, как вы выражаетесь, керосином. Помните фамилию того антикварщика? Он еще потом в политику двинулся и депутатом Заксобрания стал.
– Как мне помнится, никто тогда не доказал, что это я организовал, – заметил Муромцев. – Хотя и поджигателя тогда поймали, и срок дали. А на заказчика выйти так и не смогли. И хочу тебя уверить, дорогая Инесса, что и сейчас не смогут.
– Вы в этом точно уверены?
– Слушай, Инесса, – Муромцев немного помолчал, – ты от меня-то чего хочешь?
– Я хочу вам объяснить, что в этот раз главной жертвой этого поджога станет Фомин. Это ему будут нервы мотать, выясняя, не заказчик ли он. То есть он будет отдуваться за то, чего не делал.
– А ты за нервы Фомина переживаешь, что ли? – искренне удивился Муромцев. – С каких это пор?
