– Да нет вроде. Успокаивал меня, как мог, говорил, что я глупая и что не от этого наши домики покосились.
– Вот видишь. Он сейчас-то где?
– Котляревскому звонить пошел, а я тебя набрала. Вон, возвращается уже.
– Вот и иди к своему Игорю. Хватит слезы лить. Алиска, до выборов всего-то две недели потерпеть осталось. Поверь, что Фомину гораздо хуже и тяжелее. Но он же не сдается! И Игорь перетерпит. Не расстраивайся.
Настя утешала подругу, но у самой у нее было на душе тяжело. Она просто физически ощущала, как переживает за любимого мужчину Алиса, как трудно ей сейчас, как не заслужил Игорь той грязи, которая лилась ему на голову, и как неприятна ему вся эта история. Но изменить ничего не могла.
Положив трубку, она выключила телевизор, в котором, как ей показалось, извивались черви, посмотрела на часы, показывающие глубокую ночь, тяжело вздохнула и пошла на кухню курить.
Зажигать свет она не стала, ей вполне хватало света луны. Прикурив сигарету, откинулась затылком на стену и закрыла глаза. В памяти проплывали кадры из мерзкого ролика и тихий плачущий голос Алисы.
«Я бы их убила! – вдруг отчетливо поняла Настя. – Вот если бы могла, то убила бы. И Варзина, и Кравцова, и особенно Усова. – Била бы чем-нибудь тяжелым, пока вместо лица кровавое месиво не осталось. Это страшно, насколько они во мне вытравили все человеческое. Ничего нет внутри, кроме всепоглощающей ненависти. Ненависть и усталость. И все».
Выдохнув очередную струю сигаретного дыма, Настя вдруг почувствовала непривычный запах гари. Встревоженно открыв глаза, она внимательно осмотрела пижаму, не упал ли горячий пепел, потом пепельницу, лежащую неподалеку зажигалку и обвела глазами кухню. Все было в порядке, но запах гари усилился.
Аккуратно потушив сигарету, Настя вышла в прихожую. Здесь пахло еще сильнее, и маленький коридор ее квартиры стремительно наполнялся едким дымом. Еще ничего не понимая, Настя повернула замок, открыла дверь и быстро захлопнула ее, отпрыгнув в сторону. Дверь ее квартиры горела снаружи. Плавилась дерматиновая обивка, обнажая куски клокастой ваты. На долю секунды замерев от ужаса, Настя бросилась в комнату открывать окно, а затем к телефону, набирая 01. Вызвав пожарных, она быстро натянула джинсы и свитер прямо поверх пижамы, вставила босые ноги в угги, бросила на подоконник дубленку и сумку с документами и деньгами, и бросилась обратно в прихожую, затыкать под дверью щель, в которую проникал неумолимый дым.
Снаружи слышались голоса и топот соседей, которые тоже, к счастью, проснулись от запаха едкой дерматиновой гари. К приезду пожарных огонь был потушен, и дрожащая от пережитого шока Настя бестолково отвечала на задаваемые ей вопросы.
– Вы окно-то зачем открыли? – с усмешкой спросил один из пожарных. – Вон, дрожите же вся.
– Задохнуться боялась, – честно призналась Настя.
– Чтобы не задохнуться, надо голову мокрой тканью обматывать, а не естественную тягу создавать. Если бы не соседи ваши, то вы бы огонь сквозняком внутрь квартиры затянули. Учишь вас, учишь – все без толку! Ладно, обошлось все. Хотя дверь вам, дамочка, придется все-таки менять. Вы бы в милицию заявили на хулиганов. Или это поклонники ваши так отношения выясняют?
– Поклонники. Но не мои, – устало сказала Настя. – А заявление я писать не буду. Без толку это. Никто мне не поможет. И никто меня не защитит.
И как совсем недавно Алиса, она тихо и жалобно заплакала.
Рейтинги падали, и остановить их падение было уже невозможно.
Несмотря на все усилия, предпринимаемые фоминским штабом, горожане верили всей той грязи, что лилась на Егора и его команду. Во второй разнесенной по почтовым ящикам подметной газете кандидат в мэры города Фомин призывал закрывать поликлиники в микрорайонах и концентрировать бесплатную медицинскую помощь лишь в одной, расположенной в центре города, к слову, той самой, где работала его жена Катерина.
В передаче на местном телеканале, являющейся провинциальной калькой знаменитого малаховского «Пусть говорят», появилась якобы одна из бывших любовниц Егора, которая, блестя глазами, в физиологических деталях рассказывала об их бурном романе. Хорошенькая девушка с большой грудью, работавшая когда-то в отделе кадров фоминского предприятия, била себя в грудь, прося прощения у той же самой Катерины за то, что пробовала разрушить ее семью и принесла ей в результате много горя.
– Я бы никогда, никогда на это не пошла, – клятвенно заверяла девушка, сжимая яркий маникюр в кулачки, – но он так меня добивался, такие слова говорил! Обещал, что обязательно разведется, что мы будем вместе. Я же тогда не знала, что он каждой так говорит.
– А почему вы решили с ним расстаться? – Глаза ведущего горели неукротимым интересом.
– Он заставил меня сделать такое, после чего я уже не смогла быть с ним. – Глаза девушки затуманились слезой.
– Это было что-то негуманное? – любопытство ведущего не утихало.
