Замечательно прошел день. Не заявись под чаепитие Верест, его смело молено было бы отнести к полной пропаже. Я как чувствовала, метнулась открывать дверь… и застыла на пороге, охваченная ветром перемен. Знакомая блажь саданула в голову, закружила. Как он был хорош! Светлый плащ, песочный галстук, слева конфеты, справа цветы…
— Я без шампанского, — сказал он гордо. — Извини, шел на чай.
— Ничего страшного, — прошептала я, бледнея и погибая на глазах. — Спасибо, что дошел…
— Я не мог не дойти, — он тоже как-то пятнами побледнел, шагнул и прижал меня к себе. — Я не узнал еще от тебя самого главного…
— Которого? — Я подставила губы… и куда-то поплыла — волнообразно и мягко.
— О самой большой кастрюле в мире…
— Ты не узнаешь, пока сам не догадаешься…
— Но я туп до крайности… Как я могу догадаться?
— Кхе-кхе, — вдруг покашляли из глубин коридора. Мы неохотно оторвались друг от друга.
Варюша и мамуля стояли на одной линии, как бы у барьера, и, дружно набычась, взирали на эту эротичную сценку.
— Сейчас произойдет форс-мажор, — прошептала я.
— Кто-то собирался пить чай? — с прохладцей заметила мамуля.
Спасибо ей огромное за эту прохладцу. Она куда приятнее, чем вечная мерзлота.
Представленный, по скудости моей фантазии, работником МЧС, он был политкорректен с мамой и по-свойски общителен с Варюшей. Рассказал три пристойных анекдотца — про легендарного комдива, покойного иорданца со сказочной фамилией и затертого саудовского миллиардера. Подробно обсудил с мамой особенности национального возделывания бахчевых, — в частности, крошечных сибирских дынь в теплицах, а с Варюшей — шансы на приезд в наш славный город Наталии Орейро со своей мыльной свитой.
На конфеты особо не налегал, подталкивал маме, блистал дозированным остроумием, высшим образованием — словом, производил впечатление сносной (для меня) пары. Варюша была в восторге, мама снисходительно поддакивала. Все шло нормально.
Исчерпав тему бахчевых, Верест взглянул на часы:
— Извините, Наталья Андреевна, но мне пора. Прекрасный вечер. Отличные печенюшки. Я сразу понял, что хозяйка вы золотая. — Мама насторожилась, где-то она уже слышала эту фразу. — Я зайду на днях?
— Будем ждать, — улыбнулась мама.
— И фишек с Наташей Орейро захватите, — сказала Варюша, немедленно получив затрещину.
Я промолчала. Печенюшки, между прочим, испекла я. А мама умеет только осетрину резать.
— А вы знаете, у меня есть предложение, — с улыбкой произнес Верест. — Не могла бы Лидия Сергеевна проводить меня до остановки?.. — Выдержал паузу: — А поскольку уже поздно и на улице темно, я тут же провожу ее обратно?
— А смысл? — не поняла Варюша.
— Я сейчас оденусь, — сказала я.
— Конечно, Олег Леонидович, — согласилась мама. — В противном случае мне будет жаль свою дочь: она весь вечер не сводит с вас глаз.
Выйдя на улицу, он взял меня за плечи, превратившись в прямую и явную угрозу.
— Поедем в гостиницу?.. Не раздумывая — сразу…
— Вот так так… — прошептала я, вглядываясь в его напряженное лицо, освещенное фонарем. — В нумера, значит, Олег Леонидович? А с какой, собственно, стати?
— Ты нужна мне, — прошептал он, поднимая мою голову за подбородок. — Я весь день размышлял о нас с тобой, не работал ни хрена — и пришел к единственному решению:
Ах, гостиница моя, ты гостиница…
— Подожди… — Я слабо сопротивлялась, уже охваченная жаром предчувствия. — Куда я поеду? В таком виде… У тебя же семья, Олег! И у меня семья — извини, у меня нет дублерши, чтобы вернуться к маме и пожелать ей спокойной ночи…
— Ерунда, мы на три часа, позвоним маме из номера, у тебя прекрасная мама. В двенадцать будешь дома… — Он уже тянул меня к перекрестку, где стояли светофор и урна, заголосовал рукой («Это урна для голосования», — мелькнуло в плавящихся мозгах).
Не знаю, изобрел он это экспромтом или использовал «домашнюю заготовку», но все равно молодец. Очень милое завершение вечера… «Лучший номер», — требовал он у администратора, суя в окошко пачку денег (а мог ведь и корочки милицейские сунуть)… Старый лифт, пушистые дорожки, зашторенный полумрак номера… Как это было романтично…
— Звони, — совал он мне трубку и сам срывающимися пальцами набирал мой номер.
— Мамуль… — жалобно несла я, — ты не жди меня, ложись. Мы тут с Олегом Леонидовичем немножечко…
— Прогуляетесь, — догадалась мама.
— Ну ты же умная… Мы недолго…
— Достаточно, — ударом по рычагу оборвал Верест мои жалобы. — Ты должна быть тверже, ведь ты взрослый человек.
— Какой я взрослый… У меня душа ребеночья, — сказала я, толкая его с силой на кровать. — Я даже в детстве никогда не хотела казаться старше…
Затем я выключила торшер и спросила у Вереста, где его любимая. Пощупав руками мое колено, он ответствовал, что где-то рядом. Ответ был немного уклончив, но в принципе устраивал. Подробно прояснять вопрос об этике взаимоотношений частично женатых полов можно было и позднее. Гостиница не горела…
