– Нет, другой. Совсем недавно нам пришлось рисовать маленькую дочь начальника королевской псарни. Его Величество, отправляясь на охоту, случайно увидел эту девочку и мимоходом заметил, что она прелестный ребёнок, поэтому надо бы сделать с неё портрет. Начальник королевской псарни полушутя возразил, что сделать портрет невозможно, потому что дочка ужасно непоседлива и не способна усидеть на месте даже несколько минут. Однако Его Величество почему-то нахмурился и произнёс: «Когда король говорит что-либо, то менее всего хочет услышать в ответ “это невозможно”». Я не присутствовал там – мне рассказывали.
– Кто рассказывал?
– Сам начальник королевской псарни. Он выглядел очень обеспокоенным, когда пришёл в наш дом. Начальник королевской псарни сказал, что не хочет лишиться расположения Его Величества из-за одного досадного недоразумения, и заказал портрет. По счастью для учителя, другие придворные живописцы были заняты, а мы…
– Понятно, – кивнул узник.
– Оказалось, что девочка и впрямь не может позировать, – продолжал юный флорентиец и даже вскочил, потому что эта история очень его волновала. – Модель была страшно подвижна. Сразу начинала ерзать на стуле, вертеться, смотреть на потолок, а если мы на мгновение переставали за ней следить, то обнаруживали стул пустым, а девочка стояла где-нибудь возле полок и перебирала наши старые кисти… Даже отец не мог заставить свою дочь замереть, а уж он был заинтересован как никто!
Учитель улыбнулся, догадавшись, о чём речь. Пусть Джулиано рассказывал на венгерском языке, но ещё и показывал. Вот ученик вытягивает вперёд руку, обозначая рост девочки, затем изображает, как та внимательно изучает потолок. Вот, изображая самого себя, повествователь оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то, а, найдя, досадливо притопывает.
Меж тем юноша так распалился, что рассказывал уже больше самому себе, чем другим. Наверное, для узника все эти подробности не имели особой ценности, но Джулиано очень гордился своей ролью в этой истории:
– И тогда я придумал рассказывать девочке сказки. Одну за другой, без остановки. И… о чудо! Девочка сидела неподвижно и слушала! Она так и получилась на портрете, с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Ха! Представьте себе!
Дракула терпеливо ждал окончания рассказа, а Джулиано всё говорил:
– Когда начальник королевской псарни показал Его Величеству портрет, то поведал и эту историю со сказками. Король весьма развеселился и сказал: «Вот видишь! А так бы у девочки не было портрета». Затем Его Величество приказал послать за моим учителем и за мной, похвалил и сказал, что для нас есть задание потруднее.
Теперь заключённый снова мог задавать вопросы:
– Значит, после той истории Матьяш отправил тебя с учителем сюда?
– Да.
– Для выполнения трудного задания?
– Да.
– А почему же Матьяш считает, что с меня трудно рисовать портреты?
– Его Величество не уточнял, а мы с учителем не осмелились спросить, – юный флорентиец пожал плечами.
– А сам как думаешь? – настаивал на ответе узник.
Джулиано замялся:
– Ну… в первый день я видел Вашу Светлость в таком настроении, что… сами понимаете…
Его Светлость помолчал немного и задал следующий вопрос:
– Матьяш сказал, как скоро хочет получить картину?
– Его Величество не говорил о сроках.
– А спросить вы опять не осмелились? – нахмурился узник.
– Мы спрашивали, – возразил молодой флорентиец, – но Его Величество отмахнулся, давая понять, что время здесь не главное и что в этом отношении он предоставляет нам полную свободу.
Дракула вздохнул и глубоко задумался.
– Вот, значит, как, – наконец, произнёс он. – Значит, у Матьяша есть лишь отдалённые планы насчёт меня. Или он вовсе не решил, что со мной делать?
– Я не могу судить об этом, Ваша Светлость, – Джулиано опять пожал плечами.
– Да-а-а, – протянул узник, – уж не знаю, хорошо или нет, что Матьяш не любит крови и потому избегает рубить головы. Посадил в крепость и всё тянет, тянет время…
– В прошлый раз Ваша Светлость, наоборот, радовались, что сохранили голову, – напомнил ученик придворного живописца. – Ваша Светлость считали, что, оказавшись в этой башне, убереглись от турецких сабель.
– Я помню, что говорил! – раздражённо отозвался Дракула. – Я вижу, и ты хорошо помнишь… очень хорошо помнишь. А может, ты послан ко мне соглядатаем?
Джулиано состроил презрительную гримасу.
– До чего ж ты обидчив, – усмехнулся Дракула, а затем добавил, – но если король спросит, можешь так ему и передать! Я ценил великодушие моего дражайшего кузена лишь первое время, пока пребывал здесь. А сейчас я думаю, лучше б он поступил так, как поступил бы покойный Гуньяди.
– Ваша Светлость подразумевает отца Его Величества? – осторожно уточнил флорентиец.
– Да, покойный Гуньяди не стал бы церемониться, – Дракула вдруг с подозрением посмотрел на юношу. – Что? Тебе не нравится, как я отзываюсь об отце Матьяша? Об этом можешь тоже доложить королю.
– Да почему Ваша Светлость полагает, что я стану докладывать! – возмутился Джулиано.
