Сейчас Джулиано, сидя на берегу, время от времени заглядывал в папку, смотрел на рисунок и думал, не изобразить ли ещё что-нибудь. К примеру, так и просились на бумагу горные великаны, запримеченные ещё по дороге в Вышеград, но теперь чуть изменившиеся, позеленевшие. Они уселись на том берегу, подобно флорентийцу, сидевшему на этом. Великанам ведь тоже может захотеться посидеть, помечтать, вот они и сидели, укутавшись плащами, втянув головы в плечи и подставив солнцу мохнатые макушки.
На дальнем берегу тоже расположилось некое селение, похожее на Вышеград, только без крепости. Домики с яркими черепичными крышами состязались, кто выше вскарабкается по скатам плащей горных исполинов, но исполины не пытались стряхнуть лазунов и, совсем не шевелясь, лениво следили, как возле подошв, по широкой дороге, тянувшейся вдоль берега, движутся букашки-люди, а по реке меж двумя берегами плавает, взмахивая вёслами, большое плоскодонное судно-паром.
На той стороне, где сидел Джулиано, дорога тоже тянулась вдоль берега – шагах в тридцати от кромки воды. Прохожих было мало, и юный мечтатель чувствовал себя в полном одиночестве. Вот почему он немного удивился, когда услышал, как к нему кто-то обращается:
– Доброго дня, сын мой, – произнёс басовитый голос, а затем другой голос, потоньше, повторил то же самое. – Доброго дня, сын мой.
Джулиано оглянулся. По дороге к Вышеграду неспешно ехала телега, которой правил некий селянин. За телегой шагали два монаха. Серый цвет ряс и верёвочные пояса подсказывали, что это францисканцы. Монахи – один дородный, а другой совсем хлипкий – шли степенно, сложив руки у живота. Капюшоны плащей покоились на плечах, позволяя рассмотреть, что у дородного волосы светло-русые и прямые, а хлипкий темноволос и кудряв.
– Добрый день, достопочтенные отцы, – произнёс флорентиец, вставая и кланяясь.
Ранее он уже успел мимоходом узнать, что в Вышеграде рядом с королевским дворцом есть францисканский монастырь, поэтому сразу понял, откуда эти двое.
Между тем монахи увидели, что их собеседник поднимается с насиженного места, и истолковали это по-своему.
– Ты в город?
– Да, – ответил юноша, который минуту назад никуда не собирался, но теперь подумал, что возвращаться в город действительно надо и что веселее идти с попутчиками, чем одному.
Джулиано вклинился меж идущими францисканцами, которые охотно уступили ему место в центре.
– А мы знаем, кто ты, – сказал дородный монах, – так позволь и нам представиться. Меня зовут Бенигнус, а это мой брат во Христе – Криспинус.
– Вы, должно быть, из здешней обители? – вежливо осведомился юный флорентиец.
– Да. Вот рыбку прикупили для нашего стола, – сказал хлипкий монах.
От телеги, которую плотно покрывала мешковина, защищавшая груз от мух, и в самом деле пахло рыбой.
– А давно ли вы пребываете в этой обители, достопочтенные отцы? – продолжал спрашивать флорентиец.
– Я, – ответил Бенигнус, – пятый год, а брат Криспинус семь лет. И все дни в трудах, молитвах, посте… – тяжелый вздох на последнем слове показывал, что пост является для дородного брата особенно тяжким испытанием.
– Так, значит, когда вы поселились в здешней обители, Дракула уже сидел в башне? – продолжал спрашивать Джулиано.
– Да, – отозвались оба монаха.
– А не страшно вам такое соседство? – допытывался юноша, и пусть он уже догадывался, что услышит в ответ, но услышать всё равно хотелось.
– Спаси нас Господь! – перекрестился Криспинус. – Конечно, мы слышали много удручающих историй о католических монахах, казнённых этим человеком. Одного несчастного брата будто бы даже посадили на кол перед воротами монастыря. Подобные рассказы приводят в смятение, но молитва помогает нам укрепиться духом.
– Должно быть, Господь посылает нам испытание, – подхватил Бенигнус, тоже перекрестясь, – поэтому нам следует стойко переносить всё ниспосланное и благодарить Господа за этот дар, потому что испытания и невзгоды закаляют нас и служат нашему спасению.
Флорентийцу вдруг пришла в голову одна занятная мысль, поэтому он произнёс:
– О! Вот слова людей, истинно добродетельных! Поэтому я не могу не спросить…
Монахи выжидающе молчали.
– Такие добродетельные люди, – продолжал Джулиано, – наверняка задумывались о том, чтобы спасти душу великого грешника, запертого в Соломоновой башне.
– Наша добродетельность не столь велика, – смутился Бенигнус. – Однако есть у нас в обители братья, которые распространяют христианскую любовь даже на самых отъявленных грешников.
Криспинус пояснил:
