Одно предназначалось совету города Надьшебена. В этом письме недавний враг и разоритель просил разрешить ему построить в городе дом. Если уж выбирать из двух городов – Надьшебена и Брашова – то лучше было выбрать тот, где люди чище сердцем. В Надьшебене хоть и называли Влада разорителем, но никто по крайней мере не сочинял на него лживых доносов.
Второе письмо предназначалось королю. Отправитель говорил, что выполнил все условия, примирившись с трансильванскими немцами, и теперь вправе рассчитывать на обещанные деньги, причём эти деньги нужны скоро. Он также сообщал, что набирает себе людей в отряд и поэтому ближайшие недели проведёт в разъездах.
Королевские чиновники и сын отправились восвояси, увозя с собой письмо к Матьяшу, а Влад, стоя во дворе корчмы и смотря им вслед, не мог сдержать счастливой улыбки, потому что чувствовал себя свободным от всяческих долгов и обязательств. В случае с братом освободила от долгов сама судьба, а в случае с королём пришлось немного схитрить, но оно того стоило.
«Теперь ближайший месяц или полтора делай, что заблагорассудится, – сказал себе Влад. – И жупаны будут подспорьем».
Он обернулся к Войко:
– Слушай, я всё хотел тебя спросить… Где она?
– Кто?
– Тогда, в Трансильвании, я оставил вместе с сыном женщину. Сына ты видел. А где женщина?
– Уж не серчай, господин, ведь когда тебя взяли под стражу, мы не знали, что делать. Приехали к нашему войску, как ты велел, и рассказали, что случилось. А там уже находился Штефан. Он, когда услышал, что ты схвачен, сразу велел своим людям поворачивать домой и сказал, дескать, воевать с Матьяшем уговора не было. А тут ещё приехали люди от Матьяша и сказали, что король велит твоему войску мирно разойтись по домам, а если не разойдёмся, то с нами поступят, как с мятежниками. Войско постояло, побурлило дня два и решило идти по домам.
– А где же Луминица? – не выдержал Влад.
– Вот я к этому и веду, господин, – вздохнул Войко. – Я хочу, чтоб ты понял, как всё было. Люди Матьяша ведь никуда не делись, они стояли и смотрели, подчинится ли твоё войско королевскому повелению, а когда стало ясно, что все подчинились, люди Матьяша сказали мне и другим жупанам, что король желает позаботиться о твоей семье. Они указывали на Луминицу и спрашивали: «Это жена вашего государя?» Мы ответили правду: «Нет». Они спрашивали: «Это мать его сына?» Мы ответили: «Нет». Тогда королевские слуги забрали только маленького Влада, а Луминица осталась, но жить на моём попечении или на попечении кого-то из твоих бывших слуг она не захотела и попросила найти ей пристанище. Мы и нашли для неё такое, которое посчитали самым лучшим.
В этом скиту никогда не обреталось больше пятнадцати насельниц. Прятался он в крохотной долине среди гор, покрытых лесом. По склонам разрослись буковые чащи. Мягкие очертания крон, окутанные туманной дымкой, словно призывали к спокойствию и сдержанности.
Скит был выстроен из дерева, за многие лета и зимы потемневшего, местами даже позеленевшего. Верх колокольни, крыша самого храма и других построек – всё поросло мхом, и потому, глядя с высоты, обитель не сразу удавалось заметить. Лишь ограда, образуя четырёхугольник, необычную фигуру для природы, указывала – вот человеческое жильё.
Туда вела всего одна дорога, плохо наезженная, местами заваленная опавшими ветвями и сучьями. Наверное, в период снегопадов по ней и вовсе было не пробраться.
Ворота, тяжёлые, крепкие, оказались наглухо заперты. На стук сначала ответила сторожевая собака. Затем в правой створке открылось окошко и сестра-привратница, по лицу которой никак нельзя было понять, сколько ей лет, тридцать или все пятьдесят, спросила:
– Вам чего? Заблудились, что ли?
Она явно встревожилась, увидев, что за воротами не один человек, а несколько десятков конных.
– Мы приехали куда надо и по делу, – ответил Влад.
– Что за дело? – глаза монахини пытливо оглядывали незнакомца.
– Давнее.
– Что ещё за давнее дело?
– Мы вам оставляли кое-что на хранение. Теперь желаем забрать назад.
– На хранение? Ещё чего придумал!
– Настоятельница ваша про то знает.
Привратница помолчала немного и ответила:
– Погоди, – окошко закрылось, а через некоторое время, довольно продолжительное, отворилось вновь. – Матушка-настоятельница ничего не ведает о твоём деле, хотя она здесь двадцать два года пребывает.
Влад положил руку на край окошка, чтобы оно снова не закрылось. Рука в кожаной перчатке не боится оказаться защемленной.
– Куда лезешь! – закричала монахиня.
– Ты, видно, плохо изложила настоятельнице суть нашего дела.
– Что сказал, то я и передала.
– Наверное, мне следовало назвать своё имя. Ты ведь не знаешь, кто я?
– Руку-то убери!
– Я Влад, сын Влада, прозванного Дракул.
Женщина, потеряв терпение, уже принялась стучать кулаками по пальцам незваного гостя, но, услышав слово «дракул», то есть одно из наименований дьявола, отпрыгнула назад, будто обожглась.
