Цепкие руки подхватили его, скрутили, будто железными клещами сжали с боков, — ни дохнуть, ни охнуть. Варфоломей пытался было бежать, но его догнали, отобрали ведерко с клейстером, листовки — вещественное доказательство.
— Хорошенькую ловушку мы вам уготовили, голубчики, — злорадствовал переодетый жандарм. — То-то же! — И так же злорадно пропел:
В арестантской, куда их посадили, они увидели еще одного кружковца, токаря с Путиловского. Он невесело пошутил:
— И вас, значит, спеленали… Это плохо. Знать, у жандармов есть список нашей группы. На допросе следователь у меня спрашивал про вас: кто, мол, такие, где работают. Я, конечно, сказал, что не слыхал про таких и в глаза не видел. Но он не поверил…
За решеткой тюремной камеры промелькнула весна, пролетело лето, снова запорошил снег — все это время велось следствие. В марте суд и приговор: выслать в Восточную Сибирь под гласный надзор полиции на три года каждого. Друзья написали прошение, чтобы перед высылкой им предоставили возможность сходить домой. Им разрешили, отрядив с ними двух конвойных.
Над городом только что прошел первый апрельский дождь; свежее солнце с удовольствием разглядывало себя в лужах; из-под ног во все стороны брызгали солнечные осколки — звонкие, как новенькие монеты.
Угрюмо встретил друзей хозяин квартиры. Отдал им пожитки и по письму. Гурьян хотел распечатать конверт и прочесть письмо, но конвоиры заторопили:
— Некогда вас ждать!
— Пошли скорей!
Под Новый год бабка Марфа Нужаева намочила детям плошку чечевицы — пускай полакомятся.
За окном вьюжило — в двух шагах ничего не видно. И казалось, будто снег сыплется не с неба, а наоборот, вздымается снизу: крупные хлопья собираются стаями и кружатся, кружатся, не приставая к стеклам.
— Юлька и ты, Фрося, пойдите стрясите снег с яблонь, — попросила бабка Марфа. — Яблоки иначе не уродятся.
— Баушка! — захныкала Фрося. — Там снегу по пояс…
— Да как вам не стыдно, беспутные!
— Ладно спорить, — степенно вмешался Купряшка. — Я схожу.
К вечеру распахнулась дверь, и в клубах белого пара, который тут же начал прятаться под лавки, явились две подружки Наташи Нужаевой — Мала Вирясова и Анка Шитова. Девки грызли конопляное семя, небрежно сплевывая под ноги шелуху.
Со двора вошла Матрена с мороженым бельем: оно наполнило избу запахом спелого арбуза. Наташа быстро оделась и выскользнула вместе с подругами во двор.
— Девки, давайте гадать, — предложила Мала.
— Пошли на наше гумно, — позвала Анка Шитова. — Послушаем и кинем тени на снег.
За овином распластались на снегу. Прислушались. Тихо. И вдруг, — вздрогнули, — откуда-то донесся гулкий, протяжный стон:
— Гу-гу-у-у!
Хоть и ждали чего-то подобного, но все равно не на шутку испугались — долго не могли ни пошевелиться, ни слова вымолвить. Наконец Мала выдавила дрожащим от страха голосом:
— Вы-ый!
— Кто это? — спросила шепотом Натка.
— Филин, наверное, — отозвалась Анка. — Когда гадать идешь, все страхи дома оставь… Теперь пошли слушать под окнами. Сперва на твое имя, Малка…
Первой попалась изба Мазуриных. Девушки притаились под окнами. Ждали недолго; вскоре из избы донеслось:
— Наелся, Тишка?
— Слышь, — шепнула Анка. — Твоего суженого Тишкой звать. Теперь послушаем на меня…
Под окнами избы Лемдяйкиных они услыхали имя Исая, а в избе Вирясовых царило молчание. Девкам надоело ждать, и Ната спросила по-русски:
— Муж как звать?
— Вот постойте, выйду, покажу вам мужа, — сердито отозвался Малкин отец, Матвей Вирясов.
Подруги захихикали.
— Шутит он, — сказала Анка.
— Ой, девки, сейчас выйдет, — предупредила Мала. — Батюшкин характер знаю…
Не успела девка договорить, Матвей вылетел со двора с метлой, догнал Малку и начал хлестать ее, приговаривая:
— Вот тебе муж… Как звать? Почему молчишь? Ну, как звать?
— Мала.
— Мало, так еще добавлю. На! Хорош попался муж?
Вырвалась Мала — щеки от стыда горят, — подошла к подругам и сказала:
— Вышел ведь… А я в снегу увязла.
Вскоре повстречали других «гадальщиц» — тех было шестеро. Вдевятером решили погадать на банях: протянешь в приоткрытую дверь бани руку, и если вдруг коснется ее голая лапа, выйдешь замуж за бедного, мохнатая — богатый возьмет. Ближайшей оказалась баня Латкаевых… Приотворили дверь. Из черноты дохнуло горячим паром. Постояли: набираясь храбрости. Анка протянула руку, но в тот же миг испуганно отдернула ее и воскликнула:
— Маменька!.. Банным камнем горячим приложились…
— Будет тебе врать-то.
— Вот те истинный крест!
— Дай-ка я сама, — вперед протиснулась Ната, протянула руку и улыбнулась, довольная:
— Мохнатая…
— Счастливая!
Натка вздрогнула и отдернула руку:
— Вай, голый… Девки, дак это же не черти, а наши парни! Бессовестные! Давайте проучим — дверь подопрем, пусть там до утра сидят.
