Там красуются большая фотка лица Фейт (светящегося из-за оранжевого капюшона), фотографии Мерси и Макса гораздо меньшего размера и расплывчатый снимок мамы, задумчиво смотрящей в окно.
И (о-о-о!) кусочек моей левой руки в углу!
И если бы кто-то меня спросил, я бы сказала, что мой локоть прекрасно смотрится.
– Кажется, вчера у вас был выдающийся денек…
Наша домработница, Мэгги, сначала выложила на стол все газеты, а потом приготовила нам сытный завтрак. Сейчас она пьет кофе, стоя при этом над нашей плитой Aga, и спокойно смотрит на то, как мы набиваем себе рты.
– Правда? А ну-ка слушайте! – Макс засовывает в рот целое яйцо, размахивая статьей размером на всю передовицу газеты. – Так, сейчас.
Он забирается на стул и торжественно расставляет руки.
Я закатываю глаза, а Мэгги хмурится.
– Макс…
– Погоди, Мэгз, дальше – лучше.
– Я не виновата, что твоих слов там нет, – пожимает плечами Мер, решительно отпихивая круассан. – Если ты не хотел, чтобы кто-то тебя затмил, то мог бы, вообще говоря, и не звать туда всю эту прессу.
– Ты позвал прессу? – Мэгги хмурится и выкладывает на стол очередную порцию яиц. – Бога ради, зачем ты это сделал?!
– Они все равно писали о маме, – оправдывается Макс, – и я подумал, что лучше им услышать об этом от нас.
– Хочешь сказать: от тебя, – поправляет Мерси.
– Это все такая глупость! – встреваю я и с осуждением мотаю головой, потому что мой рот набит тостом. – Откуда только они берут эти дурацкие слухи?! А еще называют себя
– Нет, По, не называют, потому что такого слова нет. – Макс снова обращается к статье. – Так, что у нас тут еще?
– Пожалуйста, перестань, – говорит Эффи, потягивая апельсиновый сок. – Это просто токсично.
– И все-таки ты нравишься им больше всех, – смеется Макс. – Кажется, тебе придется поддерживать эту репутацию с носом, Русалочка, если хочешь оставаться в центре внимания. – Он пинает Мерси ногой под столом и быстро отпрыгивает на другой стул, чтобы она не смогла в ответ ущипнуть его. – Давайте посмотрим, что там пишут сегодня о Валентайнах онлайн.
Он берет в руки i-Pad и откашливается.
– Бабушка, без комментариев… Мама, дива из высшего света, сейчас, кажется, проигрывает… Папа выходит на первое место… Дети – бесталанные и никчемные…
– Макс.
– Целый век особого положения… титулованные лентяи, проживающие деньги прошлых поколений…
– Макс!
– Интересно, что эти люди о себе возомнили…
– Хватит, Макс! – кричит ему Мэгги.
Макс сразу садится на место.
– Прости, Мэгз. По крайней мере, папа сказал им (цитирую): «Поцелуйте мой американский зад» – может быть, хоть это немного тебя утешит.
– Не удивляюсь, что он так сказал, – весело замечаю я, слизывая с пальцев черносмородиновый джем. – В смысле, я никогда в жизни не слышала большей чуши. Они всегда делают такие мерзкие выводы! Ха-ха-ха, не журна-
Победоносно смотрю на остальных, но все усердно заняты едой.
– Ну ладно, – спокойно продолжает Мэгги, протирая губкой плиту, – боюсь, сегодня вечером меня не будет. Бен приехал на каникулы, так что я взяла отгулы до конца недели.
Макс, Мерси и я сразу начинаем коситься на Фейт.
Бен – сын Мэгги, и он влюблен в Эффи с тех пор, как им обоим было по шесть лет: тогда он всюду ходил за ней по пятам и в знак безграничной преданности приносил ей на съедение гусениц. Мне это всегда казалось очень романтичным, но она никогда их не ела.
– Правда? – Фейт заливается краской и старается не смотреть на нас. – И как ему новая школа на севере? Наверное, вы очень по нему скучаете.
– Да, правда, – кивает Мэгги, вытирая руки кухонным полотенцем. – Но ему нравится жить с отцом в Эдинбурге, и я стараюсь этого не показывать. Знаю, я необъективна, но мне кажется, он становится ужасным сердцеедом. Все девушки в шахматном клубе приготовительного колледжа сходят по нему с ума.
Макс и Мерси хихикают.
– Как вы, должно быть, им гордитесь, – говорит Фейт, бросая на них испепеляющие взгляды.
