На втором стыке, где вместо траншеи насыпана снежная стена, замаскированная со стороны противника воткнутыми в снег елочками, в глубине обороны, углом назад, спрятался огромный ромбовидный капонир, а от него в сторону противника веером прорублены просеки для обстрела. Эта пулеметная точка в секрете, она не ведет огня и имеет задачу охранять левый стык стрелковой роты, чтобы немцы не обошли боевое охранение. В капонир можно попасть только со стороны хозвзвода. Не совсем удобно для поверяющих, так как приходится пробираться по глубокому снегу, зато надежно с точки зрения маскировки.
Перед нами точно из-под земли вырос богатырь в шубе. Узнав командира роты, опустил дуло автомата.
Капонир просторный, амбразуры удобны для ведения фланкирующего огня. Командует здесь маленький татарин Шамиль Нафиков. Красивый парнишка: круглолицый, краснощекий, глаза синие, ясные. Здесь весь расчет — молодежь. По поводу моего назначения не выразили никакого удивления. На меня дружески глядели веселые мальчишеские глаза. Оружие чистое, но пулемет смазан скупо.
— Суховат, — сказала я сержанту.
—Смазка нет, — белозубо заулыбался Нафиков, — старшина сказал: с хлебом, однако, кушаете... Вот опять банка пустой. — Он показал мне банку из-под консервов.
Я вопросительно поглядела на командира роты. Старший лейтенант Ухватов заверил:
Будет смазка.
На улице он меня спросил:
Ну, как?
Я не ответила.
— А теперь обедать и спать, — сказал ротный.— Ночью мы ведь не ложимся. В боевое охранение придется прогуляться.
— Мне надо зайти к Бахвалову, — возразила я и свернула к бахваловскому дзоту.
В дзоте дед мучил пулемет и пулеметчиков. Несмотря на холод, все были в одних гимнастерках с закатанными рукавами,
— Ну как дела?
— А никак, — сердито прогудел старик Бахвалов, — должен работать, а вот не работает, анафема, хоть ты тресни!
Разбирайте!
До скольких же разов его разбирать?. – вскинулся дед.
Я тихо спросила:
— Как вы думаете, что получится, если солдаты будут спорить с вами, вы со мной, а я с командиром роты? А?
Хмурый дед ничего не ответил и одним ударом ладони вышиб из пазов затыльник пулемета. Мы разглядывали каждую деталь в отдельности. Вроде бы всё в порядке: и замок, и рама, и шатун, и мотыль. Сменили прокладки, намотали заново сальники. Собрали — не работает!
— Надо срочно ружмастера, — сказала я.
— А что ружмастер? — возразил дед.— Нас шесть рыл, и все пулеметчики, и то ничего поделать не можем.
Ах ты, сибирская борода! Ни за рыло, ни за пулеметчика меня не считает!
— А не эта ли штуковина нас замучила? — показала я деду Бахвалову приемник. Пятка коленчатого рычага чуть-чуть сносилась.
Дед, оседлав нос очками, внимательно осмотрел и ощупал деталь, согласился:
— Вполне может быть. Увеличился зазор между вырезом станины рамы — вот оно и не подает...
Как же мы проверим нашу догадку, ведь запасного приемника у вас нет?
Можно взять приемник у соседа и испробовать. Тут ведь рядом.
Пусть будет так, — кивнула я и отправилась к командиру стрелковой роты доложить, что с его участка обороны временно пришлось снять- пулемет.
На улице у дзота стоял молодой солдат часовой: густобровый, с цыганскими глазами, румянец во всю щеку.
Фамилия?
Рядовой Попсуевич!
Приветствовать командира положено, — сказала я мимоходом. Солдат взял на караул «по-ефрейторски».
Принцип двойного подчинения штука не простая. У командира пулеметного взвода сразу два хозяина — командиры рот: пулеметной и стрелковой. С одним, Ухватовым, уже познакомилась. Это, так сказать, специалист. Мой ближайший непосредственный начальник. Но на обороне истинный хозяин — командир стрелковой роты, которому по положению я тоже подчиняюсь, но только в оперативном отношении. Попробуй тут сразу разберись, кто из них главнее: старший ли лейтенант Ухватов или командир стрелковой роты Рогов?.. Хорошо, если они дружны между собою, понимают друг друга, ну а если «бог свое, а черт свое»?.. Тогда бедный. Ванька-взводный будет между двух, огней. Да...
Подавив вздох, я постучалась в дверь КП стрелковой роты. Старший лейтенант Рогов, увидев меня, одернул гимнастерку и поправил пряжку командирского ремня. Выслушав, кто я такая и чего от него хочу, хрипло сказал, держась рукой за забинтованное горло:
— Чего только на свете не бывает.
И по его интонации нельзя было понять, имеет ли он в виду забастовавший пулемет или мое внезапное появление в его хозяйстве. Меня поразило лицо старшего лейтенанта: одутловатое, желтое, белки глаз совсем канареечного А
Что так смотрите? — прохрипел ротный. — Красив? Желтуха проклятая одолела. Два месяца в госпитале проболтался, вроде бы и отлежался, а вот физиономия так и осталась, как распухший лимон. А тут еще горло...
Поправитесь, — утешила я.
Поправлюсь из кулька в рогожку, — усмехнулся Рогов. — Но не в этом дело. — Он помолчал, глядя куда-то поверх моей головы, потом сказал: — Трудно тебе будет. Твой предшественник был парень с головой и к тому же земляк своих солдат. Они его любили. Верили.
Я подумала: «Какая уж там любовь! Лишь бы поверили, и то хорошо».
