— Не шучу. Династия Яновичей покидает «Икар» навсегда. Документы свои я забрала. Вступать в борьбу за собственность не стремлюсь. Артём подготовит бумаги, он лучше всех разбирается в юридической стороне дела, я подпишу не глядя. Вот и всё. Не умею быть капиталистом. Не хочу заниматься чужим делом.
— Каким капиталистом? Снежана, что ты мелешь? — скривился в улыбке рот Родионыча. — Тебе детей рожать пора и мужа смотреть. Капиталистом! — хмыкнул он. — Бабе что? Гнездо своё свить надо. Народишь детей, выгадуешь — и иди в люди, на работу, если охота будет. «Не хочу заниматься чужим делом». Да твоё дело известное — бабье. И что за женщина без семьи? — Он сплюнул. — Пустоцвет!
— А что за семья без любви? — парировала Снежана. Глаза её засияли, будто увидели Сергея.
— Не дури головы, — единственное, что нашёл для ответа Родионыч. — Может, тебя Артём обидел? Ты только скажи, я ему задам! — упорствовал самозваный тесть.
— Александр Родионович, ваш сын никоим образом не связан с моим решением, — на одном дыхании выпалила крестница. — Я ухожу искать себя. Как-то так. И пришла лично сообщить, потому что люблю вас, потому что вы дороги моей семье. И прошу простить, что не оправдала. Это оказалось мне не по силам. — Она перевела дух в борьбе с гипнозом крёстного отца. — Повторяю: на свою долю я не претендую.
— Да на кой мне твоя доля! — взревел Родионыч. — «Не претендую»! Там и так всё моё. Только на… оно мне надо! Я же вас поженить хочу, чтобы вы людьми стали, родителями. Денег заработали, детей обеспечили, сами пожили в удовольствие. Нет, ты что-то недоговариваешь. У меня чутьё профессиональное. — На лице крёстного отчётливее проступили оспины. — Без этого охламона не обошлось! Говори, он приставал к тебе? Может, обхождение у него свинское… Я же всё исправить могу, понимаешь? — Родионыч хваткой питбуля вцепился в крестницу.
— Родионыч, дорогой, вы так переживаете, будто сами хотите жениться на мне, — отозвалась, не отступая от своего, Снежана. Она чувствовала, кто-то согревает ей сердце, кто-то будто стоит за спиной. — Я не люблю Артёма, а он равнодушен ко мне. Всё так просто. Мы из разных измерений. И я лучше умру, чем выйду за него или за кого-нибудь другого.
Родионыч запустил в усы ехидства и прозвенел:
— Ты, что ли, от отца своего заразилась? Или у вас наследственное сумасшествие?
Прежняя Снежана тут бы и разревелась, но настоящая лишь поджала губы. Обида отскочила от неё теннисным шаром.
— Папа не сумасшедший! Он — гений! — возразила она, заглядывая на дно гипнотических глаз крёстного. — Его взяли на работу в киностудию. Я сожалею, что разделяла ваше мнение. А даже если и так? Яновичи все сумасшедшие, зачем вам портить свой чистый сильный род?
От взрыва мозга Родионыча спас домофон, который заулюлюкал на весь дом. Снежана смотрела на крёстного, который бледнел с каждой трелью входного звонка и к трубке не подходил. И так она смекнула, что пришёл гость, которого она видеть не должна.
— Прости меня, крёстный, — сказала она, снимая трубку и нажимая ключ. — Это чертовщина пройдёт, и всё будет по-прежнему. Ну, пока, — сказала она и чмокнула его в щёку по старой традиции.
Уступая лифт тайному гостю, Снежана летела по лестнице. В прикольных кедах прыгать по ступенькам веселее, чем в туфлях с каблуками. Шнурки взвились, подошвы не видно, только звёзды кремлёвские мигают.
В пролёте между вторым и третьим этажом нарисовалась фигура в сером плаще, в которой проявилась персона Веры Серебрянниковой, без хвостика, но с модной укладкой и алыми от профессиональной помады губами. Снежана остолбенела и произнесла, выдавливая из себя звук, как зубную пасту из пустого уже тюбика:
— Привет.
— Привет, — пропищала в ответ Вера, заливаясь румянцем.
— Аа-а… ты к кому? Куда идёшь? — Снежана хотела добавить «Красная Шапочка», но сдержалась и улыбку тут же остановила.
— Я? — растерялась Красная Шапочка. — К подружке… чай пить.
— Аа-а-а… — просияла Снежана, вспоминая мясной аромат в доме крёстного. — Ну, тогда поспеши, подружка тебя очень ждёт. Я только что от неё!
— Да? Только что от неё? — уже голосом Настеньки из сказки «Морозко» спросила Вера и опустила глаза.
— Передай, — Снежана по-дружески хлопнула Веру по плечу, — пусть подружка твоя сама воспользуется советами, которые только что надавала мне.
В свободном полёте Снежана выпорхнула из подъезда панельной девятиэтажки и упала в объятия осени, которая поджидала её и от волнения заволокла небо тучами. Две подруги умчались к реке, на встречу с клёном. «Он тосковал», — колокольчиками прозвенела осень и склонилась к его позолочённой шевелюре.
