— Я как впервые её увидел — понял: вот она, моя суженая. Мы познакомились в паломнической поездке, я ещё в семинарии учился. Она же хотела в монастыре продолжить земной путь, а я вцепился намертво, не давал проходу. И добился своего, Бога о помощи просил, пока она три дня постилась и думала. Она тоже полюбила меня с первого взгляда, призналась, когда дочь первая родилась. Вот какой подарок мне преподнесла, голубка. А ведь ещё в отрочестве решила постриг принять, поэтому и бегала от меня. А на постриг её батюшка один, сильный исповедник, духовный отец, не благословил. «Ты, — сказал, — красавица, земным воздухом дышишь, по земле ходишь, иди-ка замуж, на то воля Божия». Невеста моя сразу опешила, а после возрадовалась, потому что сердцу волю дала. Вот ведь беда людская, сердце взаперти держат, разумом своим слабым живут. А где Господь поселяется? В сердце. Если есть в нём такое расположение. Сердце надо Богу открывать и волю ему давать. Не обманет… Ну вот, — вздохнул молодой священник, — обвенчались мы в сей же день. А чувства мои только крепче становятся и ярче, что ли. Она не просто моя половинка — она… Лучше, наверное, так сказать, что я её кожный покров.
— Это что это? — Сергей с недоверием повёл взглядом. — И ночь у вас брачная была?
Отец Андрей не улыбнулся и не вздохнул. Он смотрел на гостя своего и кивал подбородком.
— Мне, что ли, рясу снять, чтобы ты соображать начал? — спросил он с досадой учителя, который впустую потратил себя на двоечника. — У меня детей трое. И как ты себе представляешь? Что, батюшки ангелами должны быть? Может, Господу виднее, кого на земле в чин священника облачить, людей или духов? Да если бы ангелы в храмах вместо людей служили, если бы на исповеди постояли… Да от гнева их праведного, от лика ясного отползали бы мы, как черви. То ли дело человек, сам грешный, братьев своих исповедует, понимает, сочувствует. Вот я, например, такого на исповеди наслушался — не приведи Господь! — Отец Андрей осенил себя крестным знаменьем. — А ведь в осуждение не впадаю, оттого что о своих грехах помню. Сам такой же.
Сергей опустил голову, взлохмаченные кудри упали на лоб.
— Ладно, сын мой Сергий. Отпускаю тебя, иди с Богом. Матушке поклон. И помни, голова у тебя большая, столько туману туда нагнать можно, а сердце не обманешь, будет оно болеть, иногда нестерпимо, пока не услышишь и не поступишь по его зову. Бог через сердце с тобой говорит. Ну, и благословляю тебя, раб Божий Сергий, благословляю тебя именем Божием на начало нового благого дела, что предназначено тебе Господом, во славу Его.
Чуда не произошло. Катерина Николаевна поняла это сразу, увидев сына в окно. Смотрела она с грустью, как чадо её, ребёнок единственный, ступает по земле родного города, а душа его носится по каменным просторам далёкого Нью-Йорка.
И вот понеслось время, часы словно минуты. Семейные ссоры утихли, несмотря даже на то, что Сергей через день-два напивался в стельку. Воспитание рыжих сорванцов приняло мягкую форму — ни окриков, ни шлепков под зад. Каждый вечер — чаепитие с пирогами, Катерина Николаевна с улыбкой встречала Серёжкиных друзей.
День прощания наступил с первым снегом, густым и мокрым, упавшим на головы горожан. К поезду Сергея провожал отчим. Мама осталась дома и проверяла домашнее задание близнецов. Так в её сердце могло сохраниться чувство, что сын рядом и скоро возвратится. А матери умеют ждать.
— В резюме вы указали, что предпочитаете работать дома. — Интервьюер, дама неопределённого возраста, сняла очки и одними зрачками уставилась на Снежану, у которой от такого её снайперского взгляда по телу пробежали мурашки. — Вы не человек команды?
Снежана разослала во все веб-студии подробное резюме, но приглашение на собеседование пришло только от одного адресата, зато от самого продвинутого. Тонкокостная, как борзая собака, дама-интервьюер пролистала портфолио кандидатки на своём ноутбуке и в печатном тексте, подшитом в папку из советского картона, пожелтила маркером невидимые Снежане позиции.
— Приступим, — сказала дама, до боли хрустнув пальцами.
Итак, она приступила к допросу под маскировочным названием «интервью». Снежана отвечала на вопросы почти не раздумывая и только на пункте «Вы не человек команды?» запнулась. Она человек, и точка. И остаётся им и в команде, и в затворе, дома и на работе, в метро и в автомобиле… Глаза интервьюера тут же потеплели, она как будто даже обрадовалась вынужденной запинке кандидата и захлопнула папку советского картона.
— Ничего, не смущайтесь, Снежана Валерьевна, — пропела она и опять надела очки. — Над ответом подумайте дома. Продолжим в следующий раз. Недельки через две. — Дама потянулась к ежедневнику и на календаре пожелтила квадрат. — Перезвоню вам после обеда… числа… десятого ноября… Но это не всё, — добавила стали в свой голос интервьюер и опять сбросила очки. — К следующему интервью вам следует подготовить творческое задание.
Борзая дама подскочила с кресла и уставилась на потолок, словно считывая невидимую информацию с пенопласта.
