В повести рассказывается продолжение истории "Валя-Валентина". О девушке с непростой судьбой.
*** Часть вторая
Вот так зараза эта жизнь. Ничем не удивишь этот мир.
Ладно. Какое – то у нее было все же оправдание. Она, и правда, напугана была с болезнью своей мамы. Но вернулась же она затем. Вернулась. Теперь – то, что смешить людей? Да и зачем спрашивается, поступила она так?
Неужели всего лишь за эту обиду?
Но этого, чтобы так поступать, недостаточно все же.
Теперь, где же им жить, и на что существовать, пока все это не прояснится в ее голове, и пока четко не увидит, куда приведет этот ее побег. У знакомой, где она с девочками остановилось, та ей сразу, с первых минут, с порога, огорошила.
«Извини, милочка. С головой прежде тебе было думать, а не другим местом… Тут у меня, сама видишь, и так тесно. И не стыдно тебе перед Максимом?»
Сказано, конечно, знакомой, жестко. Тут и слезы бы ей не помогли. Да и к тому, и муж ее молчал. Видимо, тоже находился: в нервозной, не контролируемой, в той состоянии прострации…
В раз она, было, пробовала дозвониться до него. И гудки были, но в последнюю секунду, в страхе услышать от него его проклятия, в испуге дрожа, с гроздями на глазах слезами, заливающие ее искаженное лицо, отключила телефонных гудков. Девочки ее, стояли рядом, со слезами на глазах у ее ног. Младшая, еще не совсем понимала происходящего, но она видела, как рядом с нею, на два года ей старшая сестра, в захлебе крича, умоляла мамку, чтобы она ее отпустила к папеньке.
Кричала:
«Я к папеньке хочу, мамочка! К папеньке – е!».
Поэтому, глядя на сестру во все глаза, и она тоже, в солидарности, захныкала, уставившись на маму.
Но маме сейчас нечего было ей сказать. Да и прижать их к своей груди, утешить, у нее уже не было сил. Все силы у нее были отняты, с этой неизвестностью: поиском пристанища. Хотя бы временно, хоть чуть – чуть, где – то приткнуть головы, пока у нее еще есть деньги на какое-то время.
А ведь она, пребывая в бегстве, еще уволилась и с работы, чтобы он ее не отыскал. В то время, она думала только, как бы сильно насолить его, заставить страдать, наказать его за поспешность, что ей пришлось выслушать от него в обвинении ее измены.
Да, если уж совсем честно, она и сама до сих пор не понимала, что же произошло с нею, в тот заполученный вечер? Тогда она, за место того идти домой, после работы, к мужу, к своим девочкам, с уговора коллеги по работе, не задумываясь о последствиях, спонтанно, с наивной поспешностью, дала согласие пойти с ними, на этот поспешно организованный им вечер.
Поэтому она, до сих пор не понимала. Чего они эти мужики от нее хотели тогда? Но помнила. Было весело, смешно. Да и после выпитого вина и шампанского, она раскраснелась. Скованность ушла под пятки, язык у нее развязался. И даже, помнится, после застолья, позволила этому Эдику потанцевать в обнимку, под громкую усыпляющую музыку. У нее в это время кружилась от выпитого вина, и шампанского голова, и даже вначале, не вникла на какое-то время, когда он, этот тип, неожиданно, шумно дыша, присосался к ее сочным, влажным губам.
И почему она его сразу не оттолкнула? Не возмутилась? И даже, после, когда Мария, ее коллега по кафедре, дурно, радостно захлопала ладошками и начала громко считать секунды их поцелуя, не сразу оторвалась она от этого Эдика. Наоборот. Было ей приятно, тепло разлилась по ее трепетно дрожащего тела, а ноги у нее от этого поцелуя, подкашивались от слабости. А, вот, это она уже отчетливо помнила, когда Эдик ее неожиданно грубо потянул за руку в другую комнату, в это время у нее молнией, вспышкой встали ее девочки, перед расширенными от страха глазами. Она, как бы просыпаясь от этого угарного сладостного сна, исказилась в лице, силой оттолкнула от себя, толстого, рыхлого Эдика, а затем, резко подошла к радостно, дурно хохочущей подруге, сама этого не ожидала, вкатила ей пощечину, вырвавшей из груди проклятием.
«Сука! Ты это специально подстроила?»
Да, эта была ловко подстроенная уловка Марии. Она уже, сколько времени до этого выжидала, чтобы подгадать время, уговорить этих гуляк мужиков, а когда, наконец, казалось, добилась согласия Валентины, такая была неприкрытая веселость на ее бело – пухлом лице. С одним, она давно была знакома. Флиртовала время от времени, когда хотелось ей ласки. А Эдика, этого зубного врача, специально уговоренного с ее дружком, кинула в лапы Валентине. И все, за одну обиду. Будто бы она, неосторожно при всех, якобы о ней на работе отозвалась, как логопед она, никто. Конечно же, она, после этих высказываний Валентины, затаилась. При всех она, как ничего не произошло, улыбалась. Доброжелательно разговаривала с Валентиной. Как же, она ей декан кафедры, непосредственная начальница. А оставаясь одна, в одиночестве, до ума помрачнения строила планы возмездия в голове, как это осуществить.
