Выезжая из Кракова, Яшко, сын Воеводы, думал направиться к Одоничу и Святополку, который был его родственником, надеясь найти у них не только опеку, но возможность отомстить Лешеку.
Был это человек пылкий, резкий, натура дикая, разнузданная солдатской жизнью, раздражённая примирением, унижением доведённая до ярости, наконец, обезумевшая от бездеятельности. Он ехал, не желая ничего, только мести; отдать жизнь ему ничего не стоило, лишь бы врага раздавить и испить месть досыта.
До Поморья было далеко, уже на первом ночлеге в лесу, не в состоянии спать, грызя ногти и пальцы, как зверь, который, не в состоянии найти добычу, кусает и царапает сам себя, Яшко начал перебирать способы, какими мог бы скорее достигнуть цели. Ему приходили разные мысли, одна от другой более дикая.
Святополка было ему слишком мало, Одонича не хватит; хотел снова насадить Генриха на Лешека, мечтал, что Конрада Мазовецкого можно будет привлечь.
До Кракова доходили уже новости, что Конрад, прижатый пруссаками, выкрикивал, что брат отделался от него тем, что с носа упало, что дал ему худшую часть, которую защитить было трудно, нельзя было спокойно усидеть на ней ни дня, ни часа.
Лешека упрекали и за тот раздел владений, который он учинил, как говорил, «от братского сердца и набожности», а одарённый брат жаловался на него уже и угрожал.
Яшко надеялся этим воспользоваться. Явно показываться ему во дворах, как тот Якса, наказанный за предательство, было опасно; решил, поэтому, взять имя Будзивоя, не отрицая, что принадлежал к Яксам-Грифам. Не спрашивали в то время так тщательно происхождение и связи, а имена принимали кто как хотел.
Зная разные земли, в которых раньше бывал с войском, Яшко мог прикинуться землевладельцем одной из них, в соответствии с желанием. Как рыцарь, он искал княжеской службы. В таких в то время нуждались все. Имел с собой коня и людей, хорошо вооружённых, и таких же безумцев, как был сам.
Это была поистине натура вояки-грабителя, которому никогда усадьба не была по вкусу, хата не улыбалась, семья казалась не радостью, а бременем. Не женился также Яшко, хотя за женщинами и девушками летал неустанно. В кости играть, песни петь, много пить и по любому слову за меч хвататься, рисоваться на коне, с копьём, подвергать жизнь опасности из-за пустяков – было для него самой большой забавой.
В скитаниях по стране, пока под своим началом имел больше людей, Яшко страшен был для кмета и всякого жителя.
Не спрашивал он точно, на каком праве сидел: на польском, на немецком, на духовном, был ли приписанный и безвольный, кмет или поселенец; каждого вынуждал быть проводником, оставался у них на ночлег, на бесплатное гостеприимство с конями. Иногда даже забирали в дорогу со двора что могло пригодиться.
Он чист был в совести, потому что ему казалось рыцарским правом показать силу и делать, что хочется. Имел споры и с пробощами в деревнях, и с монахами, в городах с войтами, но везде выбирался… и безнаказанно это проходило.
Эту старую привычку он теперь не очень мог использовать, во-первых, потому что людей имел не много, потом, что боялся слишком обращать на себя внимания.
Поэтому, передвигаясь тише, он не ехал большим трактом, а маленькими дорожками, свободно используя которые, не делал такого большого шума.
Ему немного было жаль Краков, в котором, хотя скрывался, знали в нём сына Воеводы, и жилось хорошо. Подобрав себе безумцев, как сам, по ночам Яшко скакал, а днём спал.
Бездельничал, лежал в поле… теперь хотел этим возместить.
По дороге он решил сначала наведаться во Вроцлав, дабы узнать, что там делалось, и хоть бы Святополку и Одоничу завезти информацию.
Предшествовал он там Валигуре, но в замок к князьям и на двор епископа не заехал, остановился в постоялом дворе, согласно старой привычке, у человека, который был многим обязан Яксам и держал их сторону. Звали его Сулентой. Человек был равнодушный, торговал сукнами и разными тканями, одну лавку имея в Кракове, другую во Вроцлаве. Сам он с женой и сыном сидел тут, получая товар из Германии, который потом частями посылал в Краков.
Торговал он, может, и чем-нибудь ещё, но этого не выдавал, имел много таин – замкнутый в себе, молчаливый, холодный, покорный, имел он то в натуре, что, когда другие большими делались, он охотней маленьким был рад показаться.
Был он также невзрачный, рябоватый, неприметного лица, с редкой бородкой, а одевался в кожушек, подпоясанный ремнём и кожаным поясом, так что его можно было принять за любого погонщика стада. И дом его за городом был на глаз жалким, только огорождение имел крепкое и высокое. Говорили о его богатствах, от чего он отказывался. Будучи со всеми в согласии, кланялся Сулента каждому, лишь бы его оставили в покое. Двое его сыновей уже совсем иначе одевались и вели себя, чувствуя грош в калете, что гневало отца. Зато он и жена его Богна хотели казаться как можно более бедными.
