Роман «Валютчики», продолжение романа «Соборная площадь», написан от первого лица и основан на реальных событиях, в которых принимал участие автор этой книги, загнанный в угол перестройкой социалистической империи СССР на демократическую страну Россию. Центральный рынок в Ростове-на-Дону превосходит пожалуй одесскую Молдаванку по количеству криминальных случаев, происходящих на нем ежедневно с утра до вечера. Лидирующее положение среди карманников, кидал, фальшивомонетчиков, сутенеров и прочих спецов от разных воровских мастей занимают валютчики. Они являются как бы интеллигентами в разноцветной преступной пирамиде, придавившей основанием огромную территорию базара, раскинувшегося от Буденновского проспекта до улицы Семашко, и от улицы Станиславского до улицы Тургеневской. Валютчики — это всевидящее око криминальной пирамиды под самой ее вершиной, мимо которого не проскочит незамеченным никто, не оставив в руках менял, покрытых мельчайшими крупинками золота и впитавших блеск драгоценных камней, добрую мзду за посещение злачного места. Внутри него ворочаются как в огромном лохотроне тонны золота и других драгоценностей с тюка
Чем глубже в Жизнь, тем меньше слов.
Слово молвленное — есть ложь!
На центральном рынке Ростова, как и полторы сотни лет назад, перетирались вечные толпы народа. Солнце перевалило на другую сторону небосклона, но облегченные на одежду люди все равно исходили потом, как на раскаленной сковородке сардельки жиром. Середина июня, я торчал на прежнем месте возле хлебного ларька Сурена, в котором работали его разведенная дочь и та же Людмила. Мужем у дочери армянина Сурена был грузин, от брака осталась девочка. Адская смесь. Мне не раз доводилось делить постель с армянками и грузинками. Темпераментный народ: «Лубишь?» «Лублу… мать честная…». «Замуж возмошь?». «Возь… не гони, дай сосредоточиться…». «А дэнэг дашь?..». «Да елки-палки…, о-о-ох, блин… Фу-у, а зачем тебе все это?». Какие тут деньги, когда на бутылку еле наскреб. Ростов — город интернациональный, гречанки, турчанки…,темненькие эфиопки. Откуда они? Да все оттуда, то с гор, то из-за моря. Впрочем, славянки никому не уступят, иная так подкидывает, что невольно возникает мысль о потолке — не низок ли! Потом о жестких досках на полу — как бы помягче приземлиться. Короче, бардак.
На колокольне, вознесшейся над соборной и базарной площадью, минутная стрелка передвинулась к четвертому часу дня. Валютчики ушли, банковать я остался один. Рядом стояла родная дочь с внучкой, у внучки — тоже без отца — в крови тоже играла адская смесь, но в «ершистый» Израиль ни дочь, ни я не собирались. Так получилось — «как всегда». Я вертел головой по сторонам, опасаясь оперов, и хотя снова носил «высокое» звание валютчик, делиться деньгами не горел желанием. Слишком опасным был мой маленький бизнес, да и дочери прозвенел тридцатник. Внучка тоже, несмотря на младые года — пять лет — не уступала матери по части знаний о возможности денежной массы, и это обстоятельство меня радовало. Продолжая объяснять проблемы в надежде на то, что они скостят размер выкупа за родственную к ним принадлежность, я краем глаза заметил начальника уголовки рынка и его заместителя. За грудиной екнуло. Все это время я работал нелегально, потому что имел большой пропуск в работе, а когда надумал прийти снова, то старого начальника уже не было, новому же я до сих пор не представился. А если честно, я решил пристроиться «на дурнячка», — ребята давно занимались валютным бизнесом «не за красивые глазки». В Ростове все «угодья» как и по стране, давно поделили. Россия, мать бы ее… своего ума нет, так хоть очередной пример с хваленой, заодно обматеренной, Америки. И опять, блин, получилось «как всегда».
Вот как точно подметил Черномырдин, истинный «сын» своего народа…
Я вытащил из сумки заначку с золотом, попытался всунуть ее в руки дочери, но та опешила, отстранилась.
— Спрячь, — зашипел я. — Это начальник уголовки.
Через мгновение возле дочери возник заместитель начальника с «погонялом» Три колодца, похожий на шпиона из «Бременских музыкантов». А еще его называли Узбек. Сам начальник, на вид свойский парень со светлыми волосами, остановился рядом со мной:
— Что решили взять? — вкрадчиво спросил он. — Выкладывайте, мы послушаем.
— Ничего, — ответил я. — Это моя дочь, а это внучка, проведать пришли.
— Не гони, — оборвал зам. — Что они предложили на продажу, или что всучил им ты? Где баксы?
— Долларами я не занимаюсь, промышляю книгами, — попытался схитрить я. — Это действительно мои дочь с внучкой.
Я повернулся и указал на выставленные на прилавок несколько томов в красивых целлофанированных обложках. Эта деятельность и была прикрытием, но что сам я крутился на баксах, знали все, из-за этого не единожды вспыхивали перебранки с «друзьями — ваучеристами», которых душила обыкновенная русская жаба. С Аркашей конфликт едва не закончился поножовщиной. Если бы не Папен…
— Дай сюда, — потянулся Узбек к сумке дочери — так иногда звали зама, хотя национальность у него была, конечно, русский — Показывай, что прячешь?
Дочь прижала сумку к груди, вопросительно воззрилась на меня. Ни начальник, ни Узбек, скорее всего, не заметили движения, которым я передал заначку.
— Сюда, говорю, — Узбек старался вырвать сумку из рук дочери. — Иначе пойдешь в «телевизор» вместе с ним.
Внучка ухватилась за юбку матери, в ее глазах возникло замешательство. Дочь крепче уцепилась за сумку, хотя в ней, как раз, не таилось ничего криминального. Узбек усердствовал. Чтобы закончить представление, я забрал у дочери заначку с несколькими золотыми вещицами:
— Это мое, — сказал я. — Только пусть ваш заместитель уберет свои грабли..
— Больше ничего нет? — насмешливо спросил начальник. Узбек хмыкнул, но руки опустил. — Мы проверим.
— Проверяйте.
— Ну… пойдем в отделение, художник. Расскажешь, как пасся на чужих лугах и откуда у тебя золотые безделушки.
— А мы посмотрим, нет ли среди них ворованных, — хохотнул заместитель. — Хэ-т, писатель, книгами он торгует…
— Папа! — окликнула дочь. — Я подожду тебя здесь.
— Решай сама.
