Гопники — это отдельная тема уголовной милиции. Сбиваясь в мелкие банды по три, редко больше, в Москву ехали преступники всех возрастов, грабившие всех, кого можно было. Припозднившуюся женщину, подвыпившего мужчину, даже дети подвергались нападениям «беспредельщиков», не считающихся ни с полом, ни с возрастом. Иногда они не грабили, а просто избивали студентов или длинноволосых «хиппи», порой насиловали (также невзирая на возраст, а порой и на пол!), и даже убивали свои жертвы. Милиция была бессильна против гастролирующих по всей стране гопников, чем те и пользовались, оставаясь неуловимыми для неповоротливой милицейской машины.
Покуролесив, набив мешки отобранными у граждан ценными вещами, они возвращались в свои провинции, где «с шиком прогуливали награбленное», чтобы снова вернуться в столицу и продолжить свой преступный промысел. От несчастных бездомных их отличала редкая даже в те неспокойные дни жестокость и сплоченность. Даже двое гопников, раскачавших в сырых подвалах провинциальных городков свои треглавые и прочие мышцы, могли легко разогнать толпу бомжей или обычных граждан, чему я сам однажды был свидетелем, наблюдая, как двое низкорослых «качков» избивают целую группу выходящих из стадиона фанатов группы «Сепультура»…
— Да, ублюдки! — выразила общее мнение девица в шарфе. — Конченые твари! Ты к ним не ходи, — она бросила на меня быстрый взгляд, — если жить не надоело, конечно.
— Нет, — я бодро поднялся на ноги, и сказал, — не надоело, но пойду. Спасибо.
Подумав, что спасибо в карман не положишь, и эти люди ничем не хуже взяточника сержанта из вытрезвителя и так же заслуживают вознаграждения за информацию, я достал стодолларовую бумажку и, протянув ее девице, негромко сказал:
— Купи еды, что ли. Или чего хочешь.
Она посмотрела на иностранную купюру, потом на меня и все так же хрипло спросила:
— Она настоящая?
— Конечно, — я усмехнулся, — сам делал.
Незамысловатая шутка вызвала улыбку на лице бездомной. Улыбку, мгновенно изменившую ее унылое лицо.
— Так ты профессор! — Держа на вытянутых руках, она разглядывала купюру в свете костра. — Золотые руки, да?
Я не стал отвечать на ее вопрос и быстро пошел по хрустящим осколкам битого стекла к еле угадываемому отсюда дверному проему…
…Идти к оккупированному гопниками третьему цеху я решил не один. Сейчас мне нужны были все имеющиеся в наличии силы, за исключением «Кефира», который по моему плану должен был оставаться в машине с заведенным двигателем. Сеня, Димон и Сергей шли со мной. У всех троих карабины «Сайга», у меня дикое желание найти Михаила и деньги, что тоже почти оружие.
Третий цех встретил нас громкими голосами, руганью и бликами большого, горевшего посередине цеха костра. Нас еще не заметили, а я, разглядев группу из шести-семи человек, почувствовал некоторые сомнения. Видные на фоне костра фигуры ничем не напоминали Михаила, но чтобы удостовериться в этом, я должен был видеть их лица — в конце концов, мы не так хорошо были знакомы с Михаилом, чтобы я мог узнать его со спины.
Подав своим знак сохранять молчание, я двинулся в сторону громко спорящих мужчин. По мере нашего приближения, голоса раздавались все четче, и летавшее под высоким потолком эхо уже не так искажало слова.
— Пошел ты на х…! — с легким реверсом вторил один из мужчин.
— Сам пошел, б…! — с тем же «пинкфлойдовским» эффектом отвечал ему кто-то.
— Да е…и его, козла! — включался третий голос. — Чё ты сопли жуешь?!
— Сам козел!
— Пидор сраный!
— Гандон штопаный!
— Ты кому сказал?!
— А ты кого назвал?!
Голоса смешивались в кучу, и я все ждал, что сейчас начнется всеобщая свалка, но ругань все продолжалась, не перерастая в более активные действия.
Мы были уже недалеко, когда нас заметили. Гопник резко вскочил на ноги, споткнулся и, заваливаясь чуть не в середину костра, заорал:
— Мусора, б…!
Остальные повскакивали со своих мест, хватая с полу какие-то, видимо, не случайно оказавшиеся рядом трубы и камни. Я увидел, как Сеня вскинул карабин, и то же самое проделали остальные охранники, и понял, что сейчас может произойти убийство (а то и не одно!). Делая шаг вперед, я поднял вверх руки, показывая, что у меня нет никакого оружия, и громко крикнул:
— Тихо! Мы не менты, и никого стрелять не собираемся! Я ищу своего человека и даже заплачу тому, кто покажет мне, где его можно найти.
Гопники немного притихли, но трубы и камни по-прежнему держали в руках. Как, впрочем, и Сеня с ребятами, по-прежнему держащими на мушке сгрудившихся перед костром гопников. Наконец, гопник в длинном кожаном плаще (на манер первых чекистов) неприятным тоном, глядя куда-то мимо моего лица, спросил:
— Что за человек, братан?
— Просто человек, имя — Михаил. На нем была вот эта шапка, — я достал из-за пазухи прихваченную из броневика мурмолку, — может, кто видел его?
— Опа-на! — Вклинился широкоплечий, но какой-то очень уж карлаобразный мужчинка. — Так это ж папаха, которую Андрон у этого мымрика забрал!
— Точно! — Вылез еще один гопник, лицо которого напоминало поле битвы после артобстрела. — Он же продал ее каким-то фраерам?!
