Вывернувшись из захвата, Сергей нанес пару ударов ослабевшему от долгой возни гопнику, подхватил упавший на землю карабин и несколько раз ткнул стволом в солнечное сплетение находившемуся в состоянии грогги бандиту. После четвертого или пятого удара гопник кулем повалился на снег, тщетно пытаясь глотнуть воздуха. Падая, он умудрился заехать ногами в лицо своему подельнику, по-прежнему валявшемуся на земле и все еще кричавшему от дикой боли в перебитом копчике. Удар пришелся по челюсти, и все явственно услышали хруст сломавшихся зубов.
Я оглянулся на Сеню — он добивал последнего и хотел бежать к затихшему и уже не сопротивляющемуся Димону, когда что-то яркое сверкнуло перед глазами. Я помню, что успел удивиться, с какой это радости сегодня салют, после чего все померкло. Последнее, что пришло в голову, это воспоминание, как когда-то много лет назад именно в этот горестный для всего советского народа день, который значился как день смерти В.И. Ленина, меня приняли в пионеры. Правда, это вряд ли могло стать поводом для салюта…
…Боль в затылке была такой сильной, что я пожалел о возвращении в реальность. Мне казалось, затылок, да вся голова разворочены ударом. Я осторожно потянулся рукой к затылку, но ничего кроме огромной шишки не обнаружил. Не было даже крови, в чем я убедился, открыв глаза и увидев вокруг себя встревоженные лица охранников и… бомжей, среди которых узнал очкарика и девицу, которой дал сто долларов. Взглянув на ладонь и убедившись, что ничего кроме мокрой грязи на ней нет, я нашел силы подмигнуть встревоженно глядящему на меня очкарику.
— Ну, а я что говорила?! — Раздался знакомый хриплый женский голос. — Очухался же! А вы в больницу, в больницу!
Она наклонилась, обдав аммиачным запахом, что, надо признать, дало свой эффект: я резко поднялся на ноги, ощутив сильное головокружение, но, поддержанный все той же девицей, на ногах все же устоял. А через секунду кто-то сильный подхватил меня, и я смог освободиться от слегка назойливых объятий девицы. Повернувшись, я увидел Сеню. На лице у него красовался приличных размеров синяк, но он улыбался, что действовало успокаивающе.
— Где мы? — спросил я, не узнавая страшно хриплый голос.
— В третьем цеху, — хором ответили сразу несколько голосов, среди которых я различил и голос Димона.
Обернувшись, увидел его сидящим на ящике и прижимающим к лицу какую-то сверкающую бликами железяку.
— Ты как?
Димон отнял от лица руку, и я увидел огромную гематому, закрывшую половину лица. Стоявший рядом Сергей, выглядел лучше, хотя и у него имелись нехилые ссадины и кровоподтеки.
— А эти…, — я обвел взглядом видимое пространство и, остановив его на очкарике, спросил, — гопники где?
— Сбежали! — радостно ответил Сеня.
— Все?!
— Нет, один решил задержаться! — Еще шире улыбнулся Сеня, толкая что-то ногами.
У Сениных ног валялся бригадир. Кожаного пальто на нем уже не было, и лицо, мягко говоря, казалось незнакомым, но это точно был он.
— Давай, гопота, подъем! — Увесистыми пинками Сеня заставил гопника подняться на ноги, что удалось с трудом, учитывая общее состояние и стянутые брючным ремешком руки.
— У, сука! — Внезапно набросилась на него знакомая девица с явным намерением выцарапать глаза, — п…ц тебе!
Очкарик еле удержал ее от немедленной расправы над затравленно озирающимся бандитом.
— Ладно, тихо! — Оба слова оглушающим набатом прогудели в моей голове, отозвавшись дикой болью в районе шишки.
Что-то слишком часто я сегодня призывал к тишине, день, что ли такой? Взглянув в глаза бандита, я спросил, чувствуя, как в голове отдается каждый произнесенный звук:
— Где… мой… человек?!
— Не знаю, — гопник затряс головой, и я не сразу понял, что это Сеня теребит его за шею, — убежал! Только шапку эту и оставил!
— Убежал? — Мое удивление было вполне искренним.
Да и каким оно могло быть еще, если за несколько часов Михаилу удалось сбежать и от милиции, и от бандитов. Мелькнувшую мысль о том, что от меня он тоже сбежал, я постарался отогнать как не подтвержденный факт. Да и очередное чувство подсказывало, что не все так просто. Все, что мне удалось узнать о Михаиле, нисколько не указывало на то, что он пытался сбежать, и не давала покоя фраза, которую прокричал Михаил, прежде чем сбежать от ментов — «Стой, гад!». Кому он мог кричать в незнакомом городе, если не тому алкашу, который все знал?!
Гопник кивнул, и с тоской посмотрел на окруживших его со всех сторон бомжей, в намерения которых вряд ли входило вести вокруг пойманного врага хороводы. Точнее, «хоровод» они может и задумали, но точно не праздничный. Хотя, с какой стороны посмотреть.
— Слышь, командир, — гопник подал голос.
Я взглянул на него, и могу поклясться, что он был испуган. Эта квадратная машина бицепсов, трицепсов и всего такого, чего нет у обычных людей, явно трусила.
— Чего?
— Отпусти меня. Чего тебе надо? Вы победили! Что еще?!
— Куда он убежал, не помнишь?
— Да, не знаю! — нервно вскрикнул гопник, пытаясь отодвинуться от тянущихся к нему со всех сторон грязных, обмороженных рук с черными ногтями.
