…Что бы мы делали без милиции? Говоря мы, я имею в виду людей, занятых в нелегком и опасном валютном бизнесе, говоря о милиции, подразумеваю внуковское, тогда еще 115-е отделение и одного из главных действующих лиц следующей истории — сержанта Енакова…
…Март в Москве всегда разный. В иной год морозный, ветреный, и поневоле вспоминаешь январскую оттепель, мечтаешь о лете где-нибудь в Сочах, на худой конец в Турции. Но бывает теплый март, обманом раздевающий уставших от шуб и тяжелых дубленок людей. Хорошо в такую погоду накинуть легкую куртку, идти мимо покрывшихся первыми почками деревьев, молодой нежно-зеленой травы, девушек, в спешке доставших прошлогодние мини-юбки. Хорошо, чего уж…
Этот март не был теплым. Не было почек, молодой травы, мини-юбок. Это был обычный, холодный, снежно-дождливый март, с резким колючим ветром, от которого не спасал ни поднятый воротник, ни обмотанный вокруг лица шарф. Словом, март, который хочется пережить и желательно побыстрее.
В то утро мне, как обычно, нужно было ехать во «Внучку» встречать прилетающего утренним рейсом Антона. Проснувшись около шести (от какого-то внутреннего толчка — будильник стоял на 5:30), я со скоростью бегущего за страусом гепарда совершил утренний моцион и, по-польски заварив бразильский кофе, набрал номер запаздывающего броневика.
— Алло, — недовольно пробасила трубка голосом Сени, — кто это?
— Это Ден, — ответил я, — где вы?
— А-а-а, Ден, мать его! — с чувством произнес Сеня. — Да мы тут, блин, сломались на хрен!
Если я и почувствовал в тот момент беду, то просто не распознал ее в охватившем меня смешении разных чувств — от досады до злости.
— То есть, как сломались?! Резервный броневик вызвали?!
Трубка помолчала, видимо, обдумывая оказавшийся (почему-то) неожиданным вопрос, и прогудела:
— Ден, мы это, стоим тут…, — пара секунд молчания и конец фразы, — на хрен!
— Это я понял, — мне удалось удержаться от связующих слов, — другая машина, когда будет?
— Другая?! — Сеня явно тянул время.
— Да, другая, — мне все труднее становилось сдерживать растущее беспокойство.
— Так это, Ден, нет другой-то!
В голосе Сени было столько печали, что я может и прослезился бы, но не в этот раз.
— Это что, шутка?! Звони в банк, пусть найдут броневик!
— Уже звонил! Блин! — Даже по телефону чувствовалось, как напряжен знакомый гигант. — Две машины на «ТО», еще две на ремонте. Остальные по клиентам!
— Черт!
Надо было что-то придумать — не везти же через полгорода почти полмиллиона баксов, причем не компактные пять «кирпичей», а огромную массу рублей, которая была уже где-то на подлете к Москве! То ли март был виноват, то ли вчерашний поход с Майей в стриптиз-бар, где мы умудрились так напиться, что я никак не мог вспомнить, кто кого тащил домой, но мысли в лихорадочных попытках что-то придумать не было. Какие-то обрывки, типа «что делать…, О, Господи…, вызвать такси…, как бы чего с Антоном…».
— Ясно, — сказал я в трубку, хотя ясно было только одно — у нас, точнее у меня, проблемы.
Видимо, Сеня был того же мнения.
— А чего ясно-то?! — спросил он с секундной задержкой.
— Ден, закрой форточку, холодно! — раздался сонный голос Майи.
— Это Майя, да? — В вопросе Сени я услышал нездоровый интерес.
— Ацтеки! — бросил я с ехидством, с удивлением понимая, что могу одновременно переживать за Антона, досадовать на сломавшийся броневик и ревновать к Майе.
— Кто?! — удивленно переспросил Сеня.
— Неважно! — грубо ответил я, но, похоже, Сеня все еще находился под впечатлением голоса Майи, потому что ответ его был, мягко говоря, глуп.
— А-а-а, это которые индейцы, да?
— Значит, так, — я решил не продолжать тему коренных народов Америки, — найди машину…
— Где?! Я же гово…, — перебил меня Сеня, но я ответил тем же:
— Где хочешь! И дуйте во «Внучку»! Через час чтоб были там!
Я бросил трубку, раздраженно думая о том, что ревную Майю ко всем. Даже к охранникам. И вчера (после эмоциональной встряски память начала выдавать некоторые подробности стриптиза) был какой-то конфликт, хотя лицо клеящегося к Майе чувака, пока я ходил в туалет, никак не желало обретать человеческие черты, представляясь уродливой маской. А может, просто запомнилось последнее. Взглянув на слегка распухший кулак, я понял, что недалек от истины, хотя память упорно не желала включаться…
Ну, да, я ревнив, черт подери, а что делать?! По данным известных своей дотошностью британских ученых, ревность есть не что иное, как химический процесс человеческого организма. У кого-то он протекает вяло, и таким людям неведомы муки ревнивца, а у кого-то бурно. Я, по всей видимости, отношусь к последним. Не Отелло, конечно, но что-то нас с мавром определенно роднило.
С силой захлопнув форточку, словно это она была виновата в том, что Сеня так реагирует даже на голос Майи, я прошел в комнату и посмотрел на раскинувшуюся на постели девушку. И поймал себя на том, что помимо ревности и дум об Антоне в голову лезут мысли о… сексе. Решительно отбросив (ну, может, не совсем решительно) ненужные сейчас мысли, я подошел к кровати.
