Спрашивать «в этом?» было бессмысленно и глупо — это было и так понятно. Я спросил другое.
— И что вы сделали?
Водитель пожал плечами, бросил на меня быстрый взгляд и снова пожал плечами. После чего сказал:
— А что мы могли сделать?! Не посадили, и то счастье!
Да, советские люди по-своему понимали, что такое счастье.
— А вы не пробовали доказать, что это деньги с квартиры, что…
— Пробовали, — перебил меня водитель, — а что толку? У них же мафия! Брату чуть почки не отбили, а когда в больницу увезли, врачи сказали, что у него прохождение камней! — Он замолчал на мгновенье и уже с другой, более жесткой интонацией закончил: — Сволочи! У него все тело в синяках было, а они… прохождение!
Взглянув на водителя, я понял, что обида горит в нем до сих пор. Что-то подсказывало, что он рассказал не все, но спрашивать не хотелось. Рассказ об избиении углубил и расширил мою тревогу. Не хватало еще, чтоб Антона избили — насколько я знал, этот маленький, спокойный парень был не очень крепок здоровьем. Настолько, что в отсутствие второго курьера, мне иногда и самому приходилось замещать его в качестве курьера, летая в Сибирь в неудобном корсете из стянутых скотчем пачек американских долларов.
Я машинально посмотрел на табличку с фотографией таксиста — фамилия у него, что называется, была «говорящей» — Погорелов. Подумал о его неудачливом брате, у которого, наверняка, та же фамилия, сравнил со своей и, не найдя ничего общего, немного успокоился — в те времена я верил в свою счастливую звезду и многие вещи воспринимал, как данность…
Таксист больше ничего не рассказал о своем брате, а я был так погружен в собственные мысли, что не стал интересоваться его дальнейшей судьбой. Я готовился к встрече с «ворюгами и взяточниками» и решительно был против повторения сюжета с несчастным братом водителя такси…
…К 115-му отделению милиции мы подъехали минут через двадцать. Я расплатился с хмурым водителем и вышел перед невысоким, похожим на детский сад зданием, выкрашенным в бело-голубые динамовские цвета. Водитель посмотрел на меня так, словно я шел, как минимум на казнь, но ничего не сказал. Махнув ему рукой, я захлопнул дверцу и направился к калитке, которая в точности напоминала детсадовскую калитку. Пока я шел по мокрому снегу, в голове мелькнула мысль, что неправильно это, когда отделения милиция строятся по тем же чертежам, что и детсады, но вылезший из стоящего возле калитки старенького Форда «Скорпио» толстый милиционер направил мои мысли в другое русло.
Он смотрел прямо на меня, и я уже почти не сомневался, что это и есть тот самый сержант Енаков, с которым я имел сомнительную честь говорить по телефону. Я подошел к нему и представился. Он молча оглядел меня с головы до ног, затем в обратном порядке, видимо преследуя цель запугать меня. Не могу похвастать, что я остался равнодушным, но на моем лице это никак не отразилось, потому что сержант (я разглядел его нашивки) остался недовольным моим независимым видом, что выразилось в первых же его словах.
— Извините, что потревожили, — произнес он с непередаваемым ментовским сарказмом, — но дело, сами понимаете, важное.
— Где Антон? — Суше моего голоса в тот момент мог быть только песок в пустыне Гоби, но мне и этого показалось недостаточно, и я добавил: — Надеюсь, он жив?!
Сержант Енаков удивленно вскинул правую бровь, снова оглядел меня сверху вниз и обратно, и ответил:
— Жив, конечно! А что с ним будет?!
— Где он?! — Вообще-то, мне чужд снобизм, но тогда казалось, это самый правильный тон, тем более что уверенности, так необходимой в разговоре с представителями власти, у меня как раз и не было.
— Губенко? — переспросил сержант. — Здесь он. Вон, в машине сидит.
Сержант указал рукой на стоящие во дворе отделения «Жигули».
— Хорошо, — я сказал чистую правду. Действительно, то, что Антон находился в машине, а не в самом отделении давало надежду, что менты хотят «договориться», как это было принято говорить в те годы.
Сержант усмехнулся, почесал небольшую бородавку под скулой, и сказал:
— Вас, наверно, интересует, где сумка?
— Да, — еще суше и холоднее ответил я, и сам спросил, — надеюсь, оттуда ничего не пропало?
— Пропало?! — Сержант Енаков попытался сотворить на круглом лице обиду, но попробуй-ка это сделать, если у тебя щеки из-за ушей видны и весь ты такой лоснящийся и сытый. — Нет, все на месте.
Не сказать, что полегчало, но от сердца слегка отлегло.
— За что его задержали? — Я продолжал смотреть на сержанта так, словно во мне сфокусировался весь холод северного и южного полюсов одновременно.
Он был готов к этому вопросу. По крайней мере, мне так показалось, потому что, не моргнув ни одним из своих непомерно жирных век, Енаков бодро… соврал:
— У нас была «ориентировка» на наркокурьера, — сержант смотрел мне прямо в глаза, пытаясь понять, какое впечатление на меня произвело слово «ориентировка».
Впечатление, надо отметить, произвело, хотя и не совсем то, на которое он рассчитывал.
— Я могу ознакомиться?
— С чем? — Не понял толстый страж закона.
— С ориентировкой.
Он озадачено посмотрел на меня.
