За порогом ментовки, было еще светло. Но базарное толковище опустело. Не светила фонарем возле закрытого ларька пылающая морда Красномырдина. Хозяин отстегнул процент, отпустил до завтрашнего утра. Пора домой и самому.
Через неделю подселили еще напарника, на базаре новенького. Тот сообразил, что в центре народу больше. Быстро свалил. Опять я банковал перстом, вызывая зубовный скрежет непродажных коллег, не решавшихся задерживаться позже четырех вечера. Очко играло как неоновый персик на фасаде фруктового магазина на Садовой. Сексуальными сужениями с расширениями тот вызывал приятные чувства. Однажды подвалил коллега по работе в областной молодежной газете. Поседевший, подогретый, он вернулся из командировки в Чечню. Показал фотографии, где стоял с командующим округом, командующим чеченской группировкой российских войск. В окружении боевых ребят с АКСом на груди.
— Разговор глухонемых, — рассказывал товарищ о чеченцах. — Оставить в покое, пусть исторически развиваются сами.
— Бесполезно, — сказал я. — Цивилизованные нации должны помогать отсталым народам подниматься по лестнице прогресса. Хотя сомнительно, чтобы это приносило плоды.
— Они старше нас, — загорячился друг. — Когда про славян упомянули, когда про них.
— Негры вообще первые жители Земли, — хохотнул я. — Американской нации четыреста лет, а Ирак кичится тем, что народу его шесть с половиной тысяч. Разницу не увидит лишь слепой. Если бы греки с римлянами сумели изменить менталитет, они до сих пор находились бы во главе всех народов.
Я слышал разговоры, что чеченцы закрытая нация. Большое племя, живущее семьями-тейпами, никого не впускающее и не выпускающее за ритуальный круг, совершаемый при природных или человеческих катаклизмах. Стал посещать выставки фотографов, снимавших лица обыкновенных людей в республике. И заметил отличное от привычного выражение глаз. Особенно детских. Они были чужими. Инородными.
— Через неделю опять в Чечню, — протянул руку Юрчик. — Бабки нужны, семью кормить. Хотя… скучно здесь без тонкой музыки пуль в кристально чистых сферах.
Я понимал. Скучно и противно жить в холопском мирке, вьющим нервы в гнилые веревки. Человеку с войны кажется, от гражданских мужчин и женщин тянет не домашним уютом, а распахнутым туалетом. Лишь малыши обращают внимание открытым выражением лиц. Остальное ложь.
Проводив коллегу, цепким взглядом взялся отыскивать клиентов. Думал, что профессионализм присутствует в любом деле, только не здесь. Оказывается, тут как раз и нужен. Стала понятной работа сыщиков. Толпа неоднородна, она разумная часть Природы, которая многогранна. За мыслями захватил горец с белокурой подружкой. После неприятных рассуждений о Кавказе, иметь дело с его представителем не хотелось. Но на все воля Божья.
— Баксы берешь? — грубо спросил абориген горных массивов. — По сколько?
— Новые, с большим портретом, по шесть. Старые, до обмена, по пять шестьдесят.
— Старые что, не доллары? — Джигит вытащил из кармана сотку, в которую не раз сморкались. Девушка отодвинулась. — Девяностый год, с полосой.
— Когда горцы приходят покупать у нас баксы, то требуют новые, — не притрагиваясь к купюре, настроился объяснять я. — Когда сдают старые, требуют как за новые. Забывают, что здесь не богатая Америка, которой и кавказские фальшаки за милую душу.
— При чем здесь Кавказ?
— Из Европы поддельных не видел.
— Я обманул? — забуравил зрачками джигит. — Ты сотку не посмотрел.
— Она мне не нравится, — не понимая своего упрямства, повернулся я к клиенту боком. — Неси на рынок.
— Старый дурак, — девушка подхватила друга под руку, он не замечал. — Стоишь как пень, тупой сибирский валенок.
— Кто дурак, время давно рассудило, — забрасывая сумку с деньгами за спину, напрягся и я. — . Ты до сих пор живешь в саклях, или в построенных европейцами домах.
— Вы отобрали у нас родной язык….
— К мировой культуре мечтали приучить, — огрызнулся я. — Через русский язык.
— Дворы в говне, подъезды обоссали. В центре города.
— У вас до сих пор и срут, и ссут под кусты. Печки овечьим говном топите. Что вы изобрели? Компьютеры, стиральные машины?
— Привезут, — гортанно выкрикнул кавказец.
Таким диким был облик потерявшего над собой контроль горца, что вдруг увидел перед собой животное, место которому в зоопарке. Но ответ показался прекрасным.
— Какой молодец, — вытирая пот со лба, восхищенно поцокал языком я. — Учишься где, да?
— Какая разница тебе? — еще больше напрягся кавказец.
— И то правда. Но ты забыл истину. Самую главную.
Девушка подалась вперед. Сделала тревожный жест в нашу сторону.
— Говори!
— Скажу, не сомневайся. Только труд из обезьяны делает человека.
