Именно в это время им навстречу попался оборванный, измождённый старик, тяжело опирающийся на клюку. Он уныло брёл по дороге, сутулясь и придерживая дрожащей посиневшей от холодного сырого осеннего ветра рукой суму, вместо подаяния наполненную ветром. Он долго кланялся, благодаря за несколько мелких монет, которые ему швырнули под ноги, затем, кряхтя подняв их с мёрзлой земли, смотрел вслед гарцующим польским шляхтичам до тех пор, пока всё войско не скрылось за поворотом лесной дороги.
Несчастье случилось после того, как войско остановилось на ночной привал в Кузминскому лесу. На огромной поляне у красивой дубовой дубравы, где был устроен привал, вскоре запылали костры, появились палатки для офицеров — к неудовольствию Валленштейна были даже рассёдланы кони — и запахло аппетитным душком от котлов, в которых готовился ужин, кое-где были вскрыты бочонки с пивом и откупорены бутылки с вином. Не прошло и часа, как в лагере уже раздавались громкие песни, весёлые крики, ругань и даже звон сабель, которыми подвыпившие шляхтичи принялись усердно размахивать, хвастая своими подвигами на поле брани под Гунедоарой. После полуночи шум в лагере немного затих, но шляхтичи всё никак не могли угомониться и продолжали бражничать. В попойке приняли участие даже караульные. Только немецкие рейтары вели себя настороженно, стараясь быть умеренными в еде и выпивке. Они спали по очереди, не надеясь на выставленный хорунжим Пржиемским караул, который, судя по всему, уже не в состоянии был выполнять свои обязанности. Далеко за полночь, когда многие ляхи упились до скотского состояния, а бодрствующие немецкие рейтары время от времени клевали носами, на поляну внезапно со всех сторон почти бесшумно — словно призраки — скользнули какие-то тени и мигом набросились на дрыхнущих после обильного возлияния беспечных ляхов.
Валленштейн дремал, прислонившись спиной к вековому дубу и первым вскочил на ноги. Он даже успел затрубить в свой боевой рог на груди.
Тотчас в лагере поднялась тревога. Сопротивление нападавшим оказали только рейтары, но их было слишком мало. Ляхи спросонья ничего не могли понять и только глупо хлопали глазами, осоловелыми после обильного возлияния, пока их валили на землю, крепко скручивали ремнями и верёвками и волокли на середину поляны. Валленштейн с рейтарами сражались с яростью обречённых, пытаясь пробиться к своим лошадям. Удары клинков сыпались со всех сторон. К зажжённым на поляне факелам прибавились многочисленные огни, замигавшие в лесу.
— Проклятье! Их тут целое войско! Похоже, мы попали в засаду! Разрази меня гром, на этот раз мы здорово влипли! — крикнул Валленштейн барону фон Илову, мастерским ударом разя слишком близко подобравшегося к нему врага.
— Эй, Валленштейн, сдавайся! — услышал он голос спэтара Урсула. — Сдавайся, глупый шваб, или мы вас всех, как куропаток, перестреляем.
В ответ Валленштейн только грязно выругался, вдруг поняв, что оказался в безвыходной ситуации, но продолжая неистово орудовать шпагой.
Внезапно наступила кромешная тьма, и в следующее мгновенье, пока глаза ещё не привыкли к темноте, в воздухе что-то прошелестело, и Валленштейн почувствовал, как на него свалилась крепкая сеть. Он попытался кинжалом перерезать её густые мелкие ячейки, но тут же был повален на землю ловкими сильными руками и в одно мгновенье крепко связан. Снова загорелись многочисленные факелы, и Валленштейн увидел, что та же незавидная участь постигла и его рейтар. Все они остались живы после этой ночной стычки и успели нанести существенный урон людям спэтара.
— Почему вы нарушили договор? Кто позволил вам возвращаться в Речь Посполиту по этой дороге, проклятые германские и польские свиньи? — раздался другой знакомый голос, и к повергнутому на землю Валленштейну подошёл Лупул. Ударом сапога он пнул лежащего навзничь рыцаря под рёбра. — Хотели поживиться, грабя моих подданных? А, может, собирались ограбить ещё и сборщиков податей? Тогда я вам не завидую. Утром вы все получите по заслугам! — орал княжич, продолжая бить Валленштейна. — Тащите вожака этой банды недомерков и мародёров! — крикнул он, не помня себя от ярости.
Связанного ремнями хорунжего Пржиемского швырнули под ноги Лупулу и тот, поставив свой белый сафьяновый сапог шляхтичу на грудь, злобно улыбнулся, обнажив зубы, которые в этот момент напомнили оскаленные клыки вампира.
