— И пан Пржиемский тут? — искренне обрадовался Лупул. — Пан хорунжий, по-видимому, решил поправить свои денежные дела за счёт грабежа чужих владений, забыв, что грабёж — дурное ремесло и рыцарю не к лицу. Впрочем, пан хорунжий, как и его тевтонский сообщник, теперь не рыцари, но подлые рабы! Быдло! Не успеют пропеть третьи петухи, вам, как рабочему скоту, на шею наденут ярмо и заставят распахивать землю, которую вы собирались ограбить. Вы оросите её не только своим потом, но и своей чёрной кровью! Вспашете и заборонуете по всем правилам вырубку в дубраве, она рядом с этой поляной, превратите её в самое настоящее поле, годное для сева. Тот, кто станет спотыкаться или падать под ударами кнута в упряжке, немедленно будет зарыт в землю по самую шею, и по нему пройдутся плугом и бороной! Вот такое вас ждёт наказание, подлые негодяи и воры!
— Твоё величество! — раздался озабоченный голос спэтара Урсула. — А что делать с теми негодяями, кто откажется тянуть плуги и бороны?
— Сажать на колья, — был короткий ответ.
Не успело взойти солнце, как, разбив пленников на десятки, их впрягли в плуги с тяжёлыми коваными лемехами и в массивные, окованные железом дубовые бороны и заставили вспахивать и бороновать огромную, покрытую пнями вырубку недалеко от поляны, где они ночью попали в плен. Поросшую густой, но уже пожухлой, осенней травой и мелким кустарником, землю удавалось с горем пополам проходить плугом, сущий ад начинался там, где плуги упирались в корневища деревьев и где свежие крепкие пни преграждали путь. Несчастные пленники напрягали силы так, что трещали связки и жилы, и, как могли, рвались вперёд под ударами кнутов, сыпавшимися, словно град. Некоторые шляхтичи сразу отказались от этой адской работы и вскоре уже корчились на свежевыструганных кольях, врытых в землю тут же, на краю поляны. Другие, получив порцию ударов кнута, падали, и их тут же выдёргивали из упряжки и вскоре только головы несчастных торчали из земли над полем, раздавались дикие крики, вопли, мольбы о пощаде и проклятия, которые обрывались, когда острый блестящий лемех плуга одним махом срезал головы пленников. Вскоре большая часть вырубки превратилась в месиво из пропитанной кровью земли.
Валленштейн отказался тянуть плуг, не желая быть орудием убийства своих товарищей по несчастью. Его и остальных рейтар, проявивших с ним солидарность, сразу же выпрягли из плуга, чтобы посадить на колья.
— Нет, — сказал Лупул. — Этих на колья сажать нельзя.
— Но, твоё величество... — возразил было спэтар Урсул.
— Они не воры, — оборвал его Лупул и, подойдя к Валленштейну вплотную, вкрадчивым голосом спросил: — Ты же не вор, не так ли? Ты просто искатель приключений, охотник за подвигами? Или, быть может, обыкновенный шпион? Ведь бритый поп, который здесь околачивался, больше шпион, чем дипломат, и вынюхивал то, что ему не следовало бы знать, стремился любой ценой очернить господаря в глазах султана, что почти ему удалось. А ты этому змею в рясе помогал! И вот, ты снова здесь! Любопытно, с какой целью?
Валленштейн с удивлением взглянул в лицо княжича:
— Я не понимаю тебя, твоё величество.
— Скоро поймёшь, — пообещал Лупул. — Ты знаешь, как мы поступаем со шпионами? Мы живьём сжигаем их на костре! Причём по-особому. — И, резко повернувшись к трясущемуся от нетерпения спэтару, велел: — После раскорчёвки всех уцелевших ляхов зарыть по самые шеи на поляне! А этих упрямых тевтонов, — он кивнул в сторону рейтар, — закопать на краю поляны, подальше от остальных. К утру подготовьте побольше хвороста, можно и солому, завтра утром и начнём.
Спэтар в ответ с радостной улыбкой лишь молча поклонился, прекрасно поняв Лупула.
— До утра у тебя есть время хорошенько подумать и во всём признаться, — снова обратился к Валленштейну княжич. — Тогда у тебя появится надежда сохранить свою никчёмную жизнь. Я тебя просто продам туркам в рабство.
— Мне не в чем признаваться, — покачал головой тот.
— Это твоё дело, но смотри, завтра будет поздно, — уже без всякого гнева сказал Лупул и, уже покидая вырубку в дубраве, приказал спэтару: — Продолжайте работу до самого заката, до вечера чтобы здесь ни одного пня не осталось, а к утру чтобы все ляхи были зарыты в землю!
Едва солнце зашло за горизонт, как спэтар Урсул велел заканчивать работу, по его словам, «наступило время заслуженного отдыха». Все пни были выкорчеваны, почти треть пленных погибла под копытами коней и лемехами плугов.
