— Вот и хорошо, значит, вы поняли: я вовсе не потакаю каким-то своим прихотям!
— Я поняла одно — вам грозит серьезная опасность.
— Помилуйте, фрау Фромм! — Я засмеялся, но меня неприятно задели суровые нотки в голосе экономки, явно не желающей поддержать мой сердечный тон. — Вот неожиданность! Почему вы так предполагаете?
— Не предполагаю, сударь. Речь… речь идет… о вашей жизни!
Я поежился. Опять на фрау Фромм нашло одно из ее «состояний»? Передо мной «ясновидящая», сомнамбула? Откинув со лба белокурые волосы, она следила за каждым моим движением. Я подошел ближе, она смотрела на меня твердо, спокойно. Совсем не похоже на отсутствующее выражение лица, характерное для транса! Я снова взял шутливый тон:
— Вот так выдумали, фрау Фромм! Эта дама, между прочим, княжна, госпожа Хотокалюнгина, родом с Кавказа, она русская эмигрантка, и, несомненно, ее постигла та же горькая судьба, что и всех изгнанников, бежавших от преследований большевиков. Будьте уверены, фрау Фромм, мои отношения с этой дамой, совсем не… не…
— Не зависят от вашей воли, сударь!
— Это почему же?
— Потому что вы ее не знаете!
— Выходит, вы знаете?
— Знаю!
— Вы знаете княжну Хотокалюнгину? А вот это крайне интересно!
— Я знаю ее… не как знакомого человека…
— А как?
— Я ее знала… В том краю… там все зелено, когда я сама там бывала. И не так светло, как здесь…
— Что-то я не понимаю, фрау Фромм. Где все зелено? Где это — там?
— Я называю этот край Зеленой землей. Я там бываю… иногда. И тогда я будто под водой, дыхание останавливается. Зеленая земля очень глубоко, в море, и все там озарено зеленым светом.
— Зеленая земля! — Мой голос доносится ко мне словно из дальнего далека. Я словно низвергся в морскую пучину. Словно оглушен и твержу все те же два слова: «Зеленая земля!»
— Из Зеленой земли не появится ничего доброго, я всегда это понимаю, когда оказываюсь там. — Фрау Фромм по-прежнему говорила отстраненно-безразличным, но очень строгим, чуть ли не угрожающим тоном, в то же время ее голос вздрагивал от робости и подавленного страха.
Наконец, с трудом придя в себя от изумления, я спросил, как внимательный наблюдающий больную врач:
— Скажите, а какое отношение к этой «Зеленой земле», которая вам иногда видится, имеет княжна Хотокалюнгина?
— Там она носит другое имя.
— Какое?! — Напряжение было просто нестерпимым.
Она вздрогнула, в замешательстве некоторое время молча глядела на меня и наконец прошептала:
— Не… не помню.
— Вспомните! — Я с трудом удержался от крика.
Я почувствовал: сейчас она готова исполнить любое приказание. Но она только покачала головой, в ее глазах было глубокое страдание. Если она медиум и связь установлена, подумал я, то непременно вспомнит имя. Но фрау Фромм молчала, ее взгляд оторвался от моего лица. Внутреннее сопротивление, понял я, но в то же время ее душа тянется ко мне, ища поддержки. Я постарался успокоиться и больше не воздействовать на нее своей волей, бедняжке надо было прийти в себя.
Она дернулась всем телом. Да что же это? Выпрямилась, напряглась, робко шагнула вперед… И тихо, медленно пошла куда-то, беспомощно, неуверенно, казалось, каждый шаг давался ей с огромным трудом… Меня словно обдало жаркой волной, броситься к ней, привлечь к себе, утешить, разделить ее боль… обнять ее, давно, давно желанную возлюбленную, жену и подругу. Как же трудно было удержаться и не совершить наяву того, что происходило в моем воображении…
Фрау Фромм обошла кресло, в котором я обычно сижу за работой, и оказалась возле письменного стола. Она двигалась как-то странно, скованно, словно автомат, а взгляд… он же неживой! Вот она заговорила, и голос зазвучал по-новому, с совершенно незнакомыми интонациями. Я расслышал лишь несколько фраз:
— Опять явился? Прочь, убийца, истязатель зверей! Меня не проведешь!.. И тебя, и тебя чую… вижу твою змеиную шкуру, серебряную, с чернью… Не боюсь тебя! Мне велено… мне велено…
Не успел я сообразить, что все это значит, как она вдруг мягким кошачьим движением подхватила со стола тульский ларчик! Серебряную с чернью шкатулку, мое недавнее приобретение, ларец, раньше принадлежавший барону Строганову, его принес Липотин… он еще подбил меня сориентировать ларчик в направлении земного меридиана.
— Наконец-то! Попалась, теперь ты у меня в руках, змея серебряная, с узорами черными… — Услышал я свистящий шепот; трясущимися пальцами фрау Фромм ощупывала причудливые завитки серебряного орнамента.
Отнять у нее вещицу? Исключено. Почему-то мной завладела нелепая уверенность: стоит лишь сдвинуть ларчик, сориентированный по меридиану, и тотчас произойдут непоправимые перемены в устройстве земного мира. Глупость, ребячество, но оно вдруг обрело маниакальную силу, и я во весь голос крикнул:
— Не трогайте! Поставьте на место! — Крикнул? Как бы не так, из горла вырвался лишь сдавленный хрип, слов же я вообще не смог выговорить.
