Градчаны с их безмолвными, словно пустыми строениями оборачивались говорящими устами, которые на тысячу ладов нашептывали ей все новые жуткие истории из своего прошлого.
Поликсена механически отсчитала восемь ударов башенных часов и спустилась по лестнице в людскую.
Навстречу вышел старый слуга в полосатой тужурке, он поцеловал юную госпожу в обе щеки и усадил во главе длинного дубового стола без скатерти. Напротив нее, с другого торца стола, сидел кучер князя Лобковица, молодой русский с хмурым лицом и запавшими черными глазами. Он был приглашен на праздник наряду с другими слугами из градчанских благородных домов. А обок сидел какой-то азиат из киргизских степей в красной тюбетейке на бритой голове. Поликсене сказали, что это берейтор князя Рогана, в прошлом — проводник караванов Чомы Кёрёша, исследователя Азии.
Божена в нарядном платье, с пером, покачивающимся на старой приплюснутой шляпке (рождественский подарок графини Заградки), вносила блюда — сначала жаркое из куропаток с зеленью, затем нарезанные ломтиками ржаные кнедли в сливовом муссе.
— Угощайся, Поликсена, ешь и пей вволю! — потчевала ее, как ровню, старая кухарка барона, подмигивая судомойкам и горничным, жавшимся к ней, словно цыплята к клушке, которая должна взять их под крыло, если вдруг дворянской соколице вздумается спикировать на них.
Поначалу застольное общество — десятка два мужчин, женщин и девиц всех возрастов — держалось довольно скованно.
Многие впервые пользовались редчайшей возможностью посидеть за одним столом с господами и боялись оплошать при обращении с ножом и вилкой, но Поликсена быстро сумела создать атмосферу дружеской непринужденности, вовлекая в разговор то одного, то другого гостя и тем самым как бы развязывая языки всем остальным. Только мулла Осман из киргизских степей молча отправлял в рот еду пальцами, которые то и дело ополаскивал в миске с водой. Угрюмый русский тоже не проронил ни слова, он лишь время от времени вонзал в Поликсену клинки своих долгих и отнюдь не добрых взглядов.
— А все-таки расскажите, — обратилась она к гостям, когда все кушанья были поданы, а чайные чашки и винные бокалы наполнены, — что тогда, собственно, произошло? В самом деле там, наверху, какой-то лунатик…
— Не сойти мне с этого места, ваша милость! — поспешила подтвердить Божена, но, получив от кухарки тумак под ребра, тут же поправилась: — Не сойти мне с этого места, Поликсена. Я своими глазами видала! Страсти-ужасти! Я сразу поняла, как, значит, Брок-то залаял, а господин барон сказали: «Йезус Мария!» А этот руками не шевелит, а в воздухе летает, точно огненный петух какой. Глазища так и пылают. Кабы не было при мне моего хранителя, — она тронула амулет, висевший у нее на шее, — не сидеть бы мне сегодня с вами. Он меня как ошпарил глазами-то. А потом его как швырнет на живую изгородь, и он вниз летит, точно… ядро из пушки. Вот пан Лоукота, — она кивнула на старика камердинера, — не даст мне соврать.
— Вздор, — сказал тот, — все было не так.
— Ну ясное дело, — возмутилась Божена. — У вас, пан Лоукота, как всегда, память отшибло. А ведь вы здорово струхнули.
— Так он и впрямь по воздуху летал? — недоверчиво спросила Поликсена.
— Ваша правда.
— Парил в воздухе?
— Точно так.
— И глаза у него горели?
— Ваша правда. Как уголья.
— А потом, я слышала, он на глазах моих родственников и других господ будто бы превращался в других людей?
— Ага. Один раз стал длинным и тонким, как палка от метлы. Я в замочную… — Божена смущенно запнулась, почувствовав, что перестаралась с подробностями. — А вообще-то я долго не глядела, меня госпожа графиня за Богемской Лизой услали… — Она вновь осеклась, как только кухарка ткнула ей в ребра еще раз.
Возникла какая-то неловкая пауза.
Потом русский вполголоса спросил своего соседа:
— А как зовут этого человека?
Тот лишь пожал плечами. И за него ответила Поликсена:
— Насколько мне известно, это — Зрцадло, бродячий комедиант с ярмарки.
— Да, так его прозвали.
— Ты думаешь, его зовут иначе?
— Ничего я не думаю, — уклончиво ответил русский.
— Но ведь он комедиант? Верно?
— Нет, вовсе нет, — подал голос азиат.
— Ты знаешь его?
— Вы знаете его, пан мулла? — нестройным хором повторили вопрос гости.
Мулла, словно защищаясь, взметнул руки.
— Я говорил с ним только раз. Но думаю, не ошибся. Он — орудие эвли.
Эти слова вконец озадачили прислугу.
— Здесь, в Богемии, — продолжал азиат, — вам это ничего не говорит. А у нас, на Востоке, такое не редкость.
И откликнувшись на просьбу Поликсены растолковать, о чем идет речь, он начал свой рассказ короткими, раздельными фразами, видимо переводя про себя почти каждое слово с родного языка на немецкий:
— Эвли — такой особый факир… У него волшебная сила… Такому факиру нужны чужие уста… Иначе он говорить не может. Поэтому он находит мертвеца.
— Значит, по-твоему, Зрцадло — мертвец? — спросил русский с неожиданной тревогой в голосе.
— Не знаю… Может, у него полу… Как это?.. — Он вопросительно взглянул на Поликсену. — Полусм…
— Летаргический сон?
