Над кронами деревьев узким сверкающим серпом нависла луна — жалкий вызов тьме. Гравийная дорожка, на которую падал свет из окон первого этажа, матовой полоской тянулась к решетчатым воротам. Изменчивые тени скользили куда-то, сливаясь с чернотой, сбегались и разбегались, обретали всё новые очертания, вытягивали шеи на травяном ковре, чтобы перекинуться на кусты, накрыв их траурной вуалью, вновь съеживались и, казалось, шушукались друг с другом, делясь какими-то тайнами. Такова была причудливая игра силуэтов за окнами людской.
Сразу за темной массивной стеной парка, как бы обозначавшей самую кромку мира, из мглистых глубин вставало небо — беззвездная бездна разинула свою необозримую черную пасть.
По движению теней Поликсена пыталась угадать, о чем говорят в людской.
Пустая затея.
«Интересно, спит ли сейчас Оттокар?»
Мягким и нежным облаком ее охватило томление. Но через секунду-другую облако уплыло. Она и Оттокар грезили по-разному. Ее видения отличались обжигающим жаром и буйством красок. Просто теплые чувства быстро ускользали. Она не была даже уверена, что ее влечение к нему можно назвать любовью.
Что было бы, если бы им пришлось разлучиться? Она не раз задавалась этим вопросом, но никогда не находила ответа. Это были столь же напрасные усилия, как и попытки по игре теней угадать, о чем говорили слуги.
Собственная душа казалась ей непостижимой пустотой, непроницаемой и самодовлеющей, как эта тьма за окном. Даже при мысли о том, что Оттокар может вот-вот умереть, она не испытывала душевной боли… Поликсена знала о его неизлечимом недуге, о том, что жизнь Оттокара висит на волоске… Он сам говорил ей об этом, но она как бы не услышала его, будто Оттокар обращался не к ней, а к какому-то портрету — Поликсена повернулась к стене — да вот к этому самому портрету покойной графини.
Она отвела взгляд от полотна, взяла свечу и двинулась вдоль портретов. Застывший парад мертвецов.
Все они были для нее немы и глухи. «Если бы они сейчас предстали передо мной живыми, это были бы совершенно чужие мне люди; у нас нет ничего общего. Они давно истлели в своих гробах».
Ее взгляд скользнул по белой накрахмаленной постели.
«Лечь и уснуть? — Поликсена похолодела при этой мысли. — Я же могу не проснуться». Вспомнилось неподвижное лицо спящего дяди с бескровными, восковыми веками. «Сон — это страшный провал, может быть, пострашнее смерти».
Ее била дрожь. Еще ни разу в жизни она столь явственно не ощущала вероятности такого жуткого исхода, когда сон без сновидений может перейти в смерть сознания.
На Поликсену напал панический страх. «Господи, чего же я жду?! Прочь! Подальше отсюда, из этого склепа!.. Паж, там, на стене, такой юный и уже труп, ни кровинки в лице!.. Волосы рассыпаны по изголовью гроба, они давно выпали, обнажив гладкий череп с оскалом жуткой улыбки… Истлевшие в гробнице старики и старухи… Не ложиться же рядом с ними!»
Поликсена с облегчением вздохнула, когда внизу хлопнула дверь и по гравию зашуршали чьи-то шаги. Услышав приглушенные голоса слуг, которые прощались друг с другом, она задула свечу и тихо открыла окно.
Русский кучер остановился у решетки ворот и начал, не торопясь, рыться в карманах, видимо, в поисках спичек. Только когда все разошлись, он закурил сигарету.
Очевидно, русский кого-то ждал. Поликсена поняла это по его маневру: когда из дома послышался шум, кучер отступил в тень, а как только все стихло, замаячил вновь, что-то высматривая на улице сквозь прутья решетки.
Наконец к нему присоединился молодой чешский лакей с осовелым взглядом.
Он, вероятно, тоже хотел избежать общества других челядинцев, поскольку какое-то время молча топтался рядом с русским, дабы удостовериться, что никто не идет следом.
Поликсена напряженно прислушивалась к их негромкому разговору, но, несмотря на царившую в парке мертвую тишину, не поняла ни слова.
В людской выключили свет, и гравийная дорожка мигом исчезла, словно стертая тьмой.
И вдруг русский как будто произнес: «Далиборка».
Поликсена затаила дыхание.
Вот! Опять! На сей раз довольно внятно: «Далиборка». Никаких сомнений.
Неужели это как-то связано с Оттокаром? Она поняла, что оба, несмотря на поздний час, собираются идти в Далиборку и втайне от других слуг замышляют какое-то дело.
Но башня давно закрыта. Ради чего туда тащиться?
Чтобы ограбить приемных родителей Оттокара? Абсурд. У этих бедняков и отнимать-то нечего. Или им нужен он сам? Может быть, месть?
Она отбросила эту мысль как столь же нелепую. Оттокар, никогда не водивший компанию с людьми такого пошиба, вряд ли вообще был знаком с этими типами. Чем же он мог навлечь на себя их немилость?
Нет, тут собака зарыта поглубже. Поликсена была почти уверена в этом.
Тихо звякнула щеколда решетчатой створки, а затем послышался звук удалявшихся шагов.
Поликсена на миг растерялась. Как ей поступить? Остаться здесь и… улечься спать в этой постылой комнате? Нет, только не это! Стало быть, отправиться вслед за двумя полуночниками. И немедленно. В любую минуту сторож мог запереть ворота на замок, и тогда ей не выйти.
