Камила смотрит на этих трех молодых людей, к кругу которых она когда-то принадлежала. Она смотрит на них, словно перед ней негатив ее сегодняшней жизни. Погруженная в заботы, она видит перед собой полную беззаботность, привязанная к единственному мужчине, она видит перед собой трех фавнов, являющих бесконечное многообразие мужского племени.
Разговоры фавнов устремлены к очевидной цели: провести с двумя женщинами ночь, ночь впятером. Цель эта иллюзорная, ибо они знают, что муж Камилы здесь, но цель эта настолько заманчива, что они устремлены к ней, несмотря на ее недосягаемость.
Камила знает, к какой они устремлены цели, и отдается этой устремленности тем увлеченнее, что это лишь воображение, лишь игра, лишь искушение грез. Она смеется в ответ на двусмысленные речи, ободряюще шутит с незнакомой собеседницей и была бы не прочь, чтобы этот перерыв в драме длился как можно дольше, чтобы ей еще долго не пришлось видеть свою соперницу и не смотреть правде в глаза.
Еще одна бутылка вина, все веселы, все опьянены, но даже не столько вином, сколько этим странным настроением, этой жаждой продлить мгновение, которое вот-вот улетучится.
Камила чувствует, что под столом к ее ноге прижалась икра режиссера. Она вполне осознает это, но ногу не отставляет. Такое прикосновение устанавливает между ними двусмысленную кокетливую связь, но вместе с тем оно могло возникнуть и случайно и было столь малозначащим, что его не обязательно осознавать. Иными словами, это прикосновение помещено точно на грани невинного и бесстыдного. Камила не хочет перейти эту грань, но она радуется, что может задержаться на ней (на этой тонкой территории нечаянной свободы), и возрадуется еще больше, если эта волшебная линия продвинется дальше – еще к другим словесным намекам и другим прикосновениям и играм. Хранимая двусмысленной невинностью этой передвигающейся черты, она мечтает унестись в необозримое, все дальше и дальше.
Если красота Камилы, слегка раздражающая своей ослепительностью, вынуждает режиссера вести наступление неспешно, с оглядкой, то банальное очарование Ружены позволяет оператору действовать нахрапом и прямолинейно. Он обнимает ее за талию и лапает за грудь.
Камила смотрит на это. Как давно она не видела вблизи чужие непристойные жесты! Она смотрит на мужскую ладонь, которая прикрывает грудь девушки, мнет ее, теребит и гладит сквозь платье. Она смотрит на лицо Ружены, неподвижное, чувственное, покорное, инертное. Рука гладит грудь, время сладостно ускользает, и Камила чувствует, как к ее другой ноге прижалось колено помощника режиссера.
И тогда она говорит:
– Мне хотелось бы прокутить сегодня всю ночь.
– Черт бы побрал твоего трубача! – сказал режиссер.
– Черт бы его побрал! – повторил помощник режиссера.
В эту минуту она узнала ее. Да, это именно то лицо, которое подруги показывали ей на фотографии! Она быстро сбросила руку оператора.
– Ты что дурака валяешь! – запротестовал он.
Он снова попытался ее обнять, но снова был отвергнут.
– Вы что себе позволяете! – прикрикнула она на него.
Режиссер и его помощник засмеялись.
– Вы это серьезно? – спросил ее помощник режиссера.
– Конечно серьезно, – ответила она строго.
Помощник режиссера, посмотрев на часы, сказал оператору:
– Сейчас ровно шесть. Перелом в ситуации возник потому, что наша приятельница каждый четный час ведет себя пристойно. Поэтому тебе придется подождать до семи.
Снова раздался смех. От унижения Ружена покрылась краской. Она была застигнута врасплох: чужая рука лежала на ее груди. Застигнута тогда, когда с ней делали все, что хотели. Застигнута своей самой главной соперницей в тот момент, когда все смеялись над ней.
Режиссер сказал оператору:
– Пожалуй, тебе надо было попросить девушку в виде исключения считать шестой час нечетным.
– Ты полагаешь, что теоретически возможно считать шесть числом нечетным?
– Да, – изрек режиссер. – Эвклид в своих знаменитых «Началах» говорит об этом буквально вот что: «При некоторых необычных и весьма таинственных обстоятельствах отдельные четные числа ведут себя как нечетные». Я считаю, что мы стоим именно перед лицом таких таинственных обстоятельств.
– Стало быть, Ружена, вы согласны с тем, чтобы мы считали этот шестой час нечетным?
Ружена молчала.
– Ты согласна? – склонился к ней оператор.
– Барышня молчит, – сказал помощник режиссера, – выходит, мы должны решить, считать ли ее молчание знаком согласия или отрицания.
– Проголосуем, – сказал режиссер.
– Правильно, – сказал его помощник. – Кто считает, что Ружена согласна с тем, что шесть в данном случае число нечетное? Камила! Ты голосуешь первая!
– Думаю, что Ружена с этим безусловно согласна! – сказала Камила.
– А ты что, режиссер?
– Я убежден, – сказал режиссер своим мягким голосом, – что барышня Ружена будет считать шесть нечетным числом.
