Примерно через месяц профессор Рудольфе Альварес Аювар, директор академии, попросил меня присоединится к нему в поздравлениях «очень важного человека». При этом профессор делал таинственное лицо снегурочки, зовущей Деда Мороза. Я был «совершенно свободен до понедельника», поехали. Приезжаем, я в форме, правда, в американском де-зерте, но с нашими знаками отличий. На полигоне стоят в ряды пластиковые столы, а за ними… сидит какая то стопроцентная братва, словно сошедшая из «От заката до рассвета»: золотые цепи толщиной в палец на ноге, перстни и браслеты, золотые зубы. Чисто голосование на выборах цыганского барона в Урюпинске. Я подумал: «НАДЕЮСЬ, СНИМАЮТ ВСЮ ЭТУ ОРГИЮ ТОЛЬКО ОНИ…» Потому что мне захотелось арестовать себя самому и, направив лампу в бяки, спросить:
– Явки? Адреса? Пароли?!
Тем временем мне указали на место, за которым я должен восседать вместе с профессором. Ведущий фуршета что-то живописал про «Русо Колонель», братва хищно целилась на меня мордами лица. Видимо, прикидывая, хватит ли моей спины на приличный барабан или кому именно достанутся почти новые ботинки.
Смотрю на всю эту безнадегу и сажусь на стул. Стул был белый и пластиковый, стоял он каменном полу перед огневым рубежом. Не успел я разместить все свои 114 кг, как его ножки предательски расползлись и я рухнул, как старый забор, на опаленную солнцем и пожарищами разбоев мексиканскую землицу. Оргия резко затихла. Я подумал: «Интересно, а в Мексике случайно не едят людей за нарушения праздничных регламентов?»
Вдруг буря ликования пронеслась над почтенной публикой и извергся просто гейзер аплодисментов. Я тупо пытался понять, что именно это значит, подбирая английские слова из серии «Я не вкусный и у меня был гепатит!» Как вдруг профессор протянул мне руку и сказал:
– Респект, вы настоящий Биг Рашн Мен. Такого шоу, тут никто не видел. Все ваши характеристики подтверждены натуральным образом.
Я вытер пот пучком придорожной травы и попросил налить мне текилы прямо в суповую тарелку… Повод для жажды был на лице.
Меня хлопали на плечу и украдкой трогали бицепс, для «побитых морозом» мексов я был просто «звезда баскетбола», не меньше…
Мы были на дне рождения настоящего местного наркобарона, я не стал его арестовывать, хотя бы потому, что узнал кто это только через неделю… Да и вообще…
В конце моей командировки случился др у самого профессора Альвареса. Весь профессорско-преподавательский состав был вывезен в бухту на трех прогулочных яхтах, народ сидел и скучал от пафосных тостов и казенного рациона. Вдруг ко мне подходит мой куратор Кристиан Парра Гелларде и с улыбкой Джоконды, которая хочет в туалет, спрашивает:
– А Андрей ходит в России в клубы?
Я подтверждаю ему жестами, что умею вприсядку, то есть Андрей в клубы таки ходит.
Кристиан сделал лицо «Моя Твоя шибко понимает» и сказал:
– Гоу ту клуб, профессор Андрей!
«Гоу так гоу», – подумал я… Но моя совсем не знала, что такое клуб для половозрелого мексиканца. Выехали из порта и поехали по набережной, которую я уже знал как свой огород. Надо сказать, что она очень преобразилась в теплой мексиканской ночи: горела реклама, шныряли какие-то вертлявые люди явно в поисках наживы. Но все эти живописные натюрморты поникли после того, как мы подъехали к клубу.
У входа в клуб стоял парень в форме секьюрити и курил сигарету, а рядом обреталась совершенно голая девица и что-то оживленно сообщала охраннику о тяжелой женской доле и о котировках на нью-йоркской бирже. Парень был очень серьёзен, разговор был для него важен! Мы прошли мимо пары, мои коллеги вежливо и буднично поздоровались, я промычал: «Э-э-э». Что было принято за «Добрый вечер, сеньорита, надеюсь, у вас всё в порядке?» на каком-нибудь исландском наречии, которое никто никогда не мог выучить.
Мы входим в зал. Мне казалось, что я очень опытный и бывалый офицер со стальными нервами, под кевларовой кожей… я ошибался. Не успев переступить порога, ослеп от направленного на входную дверь софита. Сознаюсь, я не силен в испанском и общался с местными на «забавном английском», но даже моего испанского хватило, чтобы понять, что именно произнес диск-жокей:
– Дамы и господа, среди нас, звезда Союзмультфильма, любимец женщин и детей, угроза миру и демократии, любимец публики жеребец и балагур. Итак, встречаем! ТОТ! САМЫЙ! РУССКИЙ!
Глаза постепенно привыкли к свету. Передо мной в сладострастной истоме, не веря своему счастью, стояло пару сотен местных индейцев, а между ними в абсолютно бытовой непринужденности стояли голые бабы различных конфигураций и опций. В моей голове отчетливо прозвучал итоговый документ для контрразведки: «ПОРОЧИЛ ЧЕСТЬ… УНИЗИЛ ДОСТОИНСТВО… БЫЛ ЗАМЕЧЕН И НЕ ТОЛЬКО… С ОСОБЫМ ЦИНИЗМОМ В ИЗВРАЩЕННЫХ ФОРМАХ… БЕЗ ОБОЮДНОГО СОГЛАСИЯ».
