В толпе придворных и гостей я заметил нескольких стражников, с мрачными лицами подбиравшихся ко мне. Дальше медлить было нельзя. Неподалеку от меня было высокое арочное окно, выходившее на балкон, за которым располагался парк. Владимир протянул трясущиеся руки к мешку.
— Открой его! — крикнул я и ткнул князя мечом. Он взял мешок, развязал стягивающей его шнурок и вытряхнул содержимое на стол... Все в ужасе застыли.
— Перед вами самая сущность Ференци, — прошипел я.
Кусок плоти был размером со щенка, но форма и вид его производили кошмарное впечатление. Точнее, это было нечто совершенно бесформенное. Его можно было принять за слизняка, за человеческий зародыш, за странного червяка... На свету он стал корчиться, выпустил мягкие щупальца, затем появился глаз, чуть позже — рот с острыми изогнутыми зубами. Глаз был скользкий, влажный, а рот яростно причмокивал и будто что-то жевал.
Владимир, бледный как смерть, сидел, словно к месту прикованный, лицо его исказилось. Вампир, точнее часть его, подполз ближе к князю, и, при виде того, как он в ужасе отпрянул и отодвинулся вместе со стулом от стола, я от души расхохотался. Существо не замышляло ничего плохого — оно вообще не могло мыслить. Будь оно крупнее, будь оно голодно, оно могло представлять опасность. Или, например, если бы находилось в темной комнате рядом со спящим человеком. Но только не здесь, в ярко освещенном зале. Мне это было известно, но об этом не знали князь Владимир и его придворные.
— Вриколаки! Вриколаки! — в ужасе завопили греческие монахи.
И тут, несмотря на то, что мало кому было известно значение этого слова, в зале началась страшная паника. Кричали и, одна за другой, падали в обморок женщины, все бросились прочь от стола и сгрудились возле двери. Надо отдать должное греческим монахам — они единственные знали, что следует делать. Один из них схватил огромный кинжал и приколол им существо к столу. Оно мгновенно лопнуло, и содержимое растеклось по столу. Монах снова воткнул в него кинжал и закричал:
— Несите огонь! Его надо сжечь!
Поднялся страшный шум, и среди всеобщего смятения я спрыгнул со стола, бросился к окну и выскочил на низко нависавший над землей балкон. Едва я успел спуститься вниз, как в окне показались две разъяренные физиономии. Это были телохранители Владимира, осмелевшие, когда опасность миновала. Но только не для них. Я вновь оглянулся. Эти двое были уже на балконе.
Они орали и размахивали мечами. Я присел. Над головой у меня просвистели стрелы, пущенные из глубины темного парка. Одному преследователю стрела попала в горло, другому — прямо в лоб.
Шум в зале стоял невообразимый, но меня никто не преследовал. Мрачно усмехнувшись, я покинул дворец...
В ту ночь мы разбили лагерь в лесу неподалеку от города. Я не стал выставлять сторожевые посты и велел своим людям спать. Никто нас не побеспокоил.
Утром мы не спеша проехали верхом через весь город, повернули на запад и направились в Валахию. Мое новое знамя по-прежнему развевалось над стенами дворца. Судя по всему, никто не осмеливался тронуть его, пока мы оставались поблизости. Я оставил его как напоминание о себе: на нем были изображены дракон, сидящая на его спине летучая мышь, а над ними — словно живая — дьявольская голова Ференци. В течение последующих пятисот лет эти символы оставались моими..."
«Мой рассказ окончен, — сказал Тибор. — Теперь твоя очередь, Гарри Киф».
Гарри узнал кое-что из того, что хотел узнать, но далеко не все.
— Ты заживо сжег женщин и Эрига, — с отвращением заговорил Гарри. — Я понимаю, женщины тоже были вампирами. Но разве так уж трудно было дать им возможность умереть более легкой смертью? Так ли необходимо было сжигать их? Ты мог бы отнестись к ним милосерднее. Мог бы...
«Отрубить им головы?» — равнодушно спросил Тибор.
— Эриг тоже пострадал слишком жестоко, а ведь он был твоим другом.
«Да, был. Но тысячу лет назад мир был очень жесток, Гарри. К тому же ты ошибаешься — я не сжег их. Они остались глубоко внизу, под башней. Обломки мебели, которые я сложил вокруг столба, должны были разрушить его, так, чтобы рассыпались ступеньки лестницы и эти двое навсегда остались погребенными в темнице. Нет, я не сжег, а только похоронил их».
Мрачный и зловещий тон, каким Тибор произнес все это, заставил Гарри вздрогнуть от отвращения и ужаса.
— Это еще хуже, — сказал он.
«Ты хочешь сказать — лучше, — со смешком откликнулся Тибор. — Намного лучше, чем я мог предположить. Потому что я и не подозревал тогда, что они останутся там жить навеки. Ха-ха-ха! Ну не кошмар ли это, Гарри? Даже сейчас они пребывают там, пусть и превратившись в мумии. Но они все еще по-своему „живы“! Высохшие старые кожа да кости, хрящи и...»
Внезапно Тибор замолчал. Он почувствовал, что Гарри слушает его очень заинтересованно и уже прикидывает в уме, какую пользу он может извлечь из этого рассказа, анализирует услышанное. Спохватившись, Гарри попытался отстранить свое сознание, скрыть пришедшие на ум мысли. Тибор это тоже ощутил.
