– Бедная мама, как она будет рада видеть меня – и как огорчится, узнав, что я потеряла такое выгодное место!
Этот разговор происходил на борту судна, когда они отплывали от Белладжо. Тем утром Лотта пришла в спальню подруги в семь часов, задолго до того, как приподнялись, впуская дневной свет, сморщенные веки леди Дакейн, и даже до того, как Франсина, горничная-француженка, вскочила с постели, помогла упаковать в саквояж самое необходимое, проводила Беллу вниз и выпихнула за порог так стремительно, что девушка не успела оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления.
– Все улажено, – заверила ее Лотта. – Вчера вечером Герберт побеседовал с леди Дакейн и договорился, что ты уедешь нынче утром. Видишь ли, она не любит инвалидов.
– Да, не любит, – вздохнула Белла. – Как неудачно, что я тоже подвела ее – совсем как мисс Томсон и мисс Бленди.
– Так или иначе, ты, в отличие от них, жива, – заметила Лотта, – и Герберт говорит, что ты не умрешь.
Белла ужасно терзалась оттого, что ее уволили так бесцеремонно и ее нанимательница с нею даже не попрощалась.
– Что же скажет мисс Торпинтер, когда я снова приду к ней искать место? – горестно вздохнула Белла, когда завтракала с друзьями на борту парохода.
– Возможно, вам больше не придется искать место, – сказал Стаффорд.
– Вы хотите сказать, что здоровье не позволит мне состоять при ком-либо?
– Нет, ничего подобного я не имел в виду.
Лишь после ужина в Варезе, когда Беллу уговорили выпить полный бокал кьянти и она так и засияла после столь непривычного для нее стимулирующего средства, мистер Стаффорд вынул из кармана письмо.
– Я забыл передать вам прощальное письмо леди Дакейн, – произнес он.
– Значит, она мне все-таки написала? Как я рада – мне было неловко оттого, что мы расстались так холодно, ведь она была очень добра ко мне, а если она мне и не нравилась, то только потому, что она такая невообразимо старая!
Белла вскрыла конверт. Письмо было короткое и деловое.
– Сто фунтов, жалованье за целый год… нет… ах, это же… Это же чек на тысячу! – воскликнула Белла. – Какая же она щедрая душа! Милая, милая старушка!
– Ей просто хотелось, чтобы вы считали ее милой, Белла, – сказал Стаффорд.
На борту парохода Стаффорд все чаще называл Беллу по имени. Словно бы само собой разумелось, что он будет опекать девушку до возвращения в Англию.
– Пока мы не высадимся в Дувре, я возьму на себя привилегии старшего брата, – сказал он. – А затем – что ж, все будет так, как вы пожелаете.
Видимо, вопрос об их дальнейших взаимоотношениях был улажен к обоюдному удовольствию еще до того, как они переплыли Ла-Манш, поскольку в следующем Беллином письме к матери содержались три сенсационных заявления.
Во-первых, там говорилось, что прилагаемый чек на тысячу фунтов следует вложить в привилегированные акции на имя миссис Роллстон и что сама эта сумма и проценты с нее станут ее личными доходами до конца жизни.
Во-вторых, Белла собиралась очень скоро вернуться домой.
И наконец, ближайшей осенью она намеревалась выйти замуж за мистера Герберта Стаффорда.
Достойно сожаления, что так много воспоминаний мистера Флаксмана Лоу связано с самыми мрачными эпизодами его научной деятельности. Однако это, пожалуй, неизбежно, поскольку более чистые с исследовательской точки зрения и менее зрелищные случаи, вероятно, не содержали бы того, что способно вызвать интерес широкой публики – какими бы ценными и познавательными они ни оказались для специалиста в данной области. Кроме того, было решено выбирать для публикации лишь завершенные дела, где получены хоть сколько-нибудь веские доказательства, а не те многочисленные случаи, когда нить внезапно обрывалась в хаосе догадок, которые так и не удавалось подвергнуть убедительной проверке.
